Прозрение - Эмма Драммонд

Разве кое-кто из торговцев, несмотря на то, что цены на их товары в осажденном городе поднялись, подняли бы руки, если бы им или их товарам угрожала совершенно неотвратимая опасность. Но остальные, чем дольше продолжалась осада, тем больше укреплялись в своем решении не отдавать бурам Ледисмит.

Джудит стояла невдалеке от городских ворот на возвышении и бесстрастно смотрела вдаль, за стену. Сгущались сумерки. «Долговязый Том», крупнокалиберная пушка, которая наносила такой ущерб городу, уже больше не стреляла. Буры устроили кратковременный перерыв до утра.

Джудит представляла себе то, что происходило там, на холме, на бурских позициях. Буры, одетые в свою коричневую одежду и широкополые шляпы, сейчас, наверное, уже разжигают костры и готовят себе ужин.

Потом они усядутся у костров, раскурят свои трубки и станут смеяться и шутить, как будто вовсе и не убивали людей, и не разрушали домов весь день напролет.

Она тяжело вздохнула. Наверное, убивать людей на расстоянии все же легче, чем вблизи: самой смерти их не видишь.

Как будто в ответ на ее мысли вдалеке появилась похоронная процессия. Она постепенно приближалась к Джудит. У тех, кто нес тела, рубахи цвета хаки потемнели от пота. Зато когда они будут возвращаться ночью назад, они не только застегнут наглухо рубахи, но и поднимут воротники. Летом температура по ночам опускалась очень низко.

Джудит прислонилась лбом к столбу, поддерживавшему навес, и ей вспомнился солнечный день в Ричмонде, окно, из которого она смотрела на зеленый весенний пейзаж.

Да, тогдашняя Джудит Берли была совершенно иной девушкой. Она искала приключений, мечтала о какой-то идеальной любви и хотела уехать из дому. Как раз в этот момент и явился сэр Четсворт Рассел, чтобы предложить ей брак со своим сыном.

Она вздохнула. Как изменилась с тех пор эта самая Джудит Берли! Как много уроков преподнесла ей за это время жизнь! И прошло-то с тех пор не так много времени, а сколько всего она узнала…

Алекс заставил ее понять, что жизнь вовсе не всегда радостна.

Война открыла ей истинную человеческую природу, не спрятанную под шелухой общепринятых условностей. Теперь Джудит было легко представить, какой она казалась Алексу, и понять, что то, чего он искал, он смог найти лишь в этой девушке с бурской фермы.

Мимо нее прошла траурная процессия. Она невольно содрогнулась, глядя на прикрытые байковыми одеялами тела покойников. Слава Богу, Алекс сейчас в безопасности в Претории.

– Джудит! – позвал ее усталый голос из дома.

Она оглянулась и пошла в дом.

Миссис Девенпорт деловито собирала вещи, которые в беспорядке были разбросаны вокруг ее постели. Когда племянница вошла в комнату, она подняла голову и посмотрела на нее.

– По-моему, мне пора отсюда уйти, – устало и печально произнесла она. – Скоро сюда придет мистер Форрестер, и у меня нет ни малейшего желания предстать перед ним беспомощной калекой, которая не может без посторонней помощи даже перебраться с одной кровати на другую.

– Не говори глупости, тетя Пэн, – укоризненно произнесла Джудит. – Нейл знает, что у тебя был удар, благо сам посылал за доктором, разве ты не помнишь? И он вовсе не подумает, что ты – назойливая симулянтка.

– Да, я ведь и забыла, что это он вызвал доктора, – сказала миссис Девенпорт. – Тем не менее я думаю, что бедный мальчик слишком много видит больных и калек, чтобы еще я мозолила ему глаза.

Джудит знала, что с тетей спорить бессмысленно и потому спросила у тети, что ей надо взять с собой в спальню из вещей.

– Ничего, – сказала миссис Девенпорт.

– Ничего?

– Джудит, – проворчала тетя Пэн, – зачем мне писать письма, которые все равно невозможно отправить, и как можно читать, когда по книге и по твоей руке без конца ползают мухи? Стоит ли начинать рукоделье, если знаешь, что тебе не хватит шерсти для того, чтобы его закончить?

На этот вопрос был только один ответ, но Джудит не смела его произнести. Она, сколько могла, пыталась развеять тетино уныние, прибегая для этого даже ко лжи, ломала голову над новыми развлечениями для тети и старалась не выходить из себя. С матерью ей было легче: помассировать лоб, подать флакон нюхательной соли, задернуть окна и посидеть в комнатке больной – вот и все, что требовалось от Джудит. Ее тетушка, напротив, не желала болеть и ни от кого не принимала жалости. Часто тетушкино поведение оказывалось последней каплей в чаше терпения Джудит, и, если бы не Нейл Форрестер, ей приходилось бы находить утешение в слезах.

– Что же ты будешь делать, когда меня тут не будет? – терпеливо сказала Джудит. – Вечер ведь длинный, тебе нужно какое-нибудь занятие.

Она взяла тетю под обе руки и медленно переложила ее на кресло-качалку, а затем повезла в спальню.

– Девочка моя дорогая, – с печальной улыбкой сказала миссис Девенпорт, – я проведу этот час, наслаждаясь благословенной тишиной, как обычно. А затем, после ужина, к нам обещал зайти поболтать полковник Роулингс-Тернер.

– Очень мило с его стороны, – довольно ехидно заметила Джудит. – Учитывая, что ты постоянно с ним ссоришься, можно только поражаться тому, с каким упорством он продолжает приходить для того, чтобы ободрять тебя.

– Ободрять меня?! – воскликнула миссис Девенпорт. – Нет, вы только послушайте, что она говорит!

– Мне теперь ясно, что ты совершенно не понимаешь в чем дело. – Разве ты не понимаешь, что старший офицер, когда ему трудно, должен непременно иметь у себя под рукой послушного мальчика для битья? Знаешь, ведь полковника называют «стариной Болингом-язвой»?

– Да, Нейл говорил мне об этом.

– Мистер Форрестер и остальные подчиненные Тернера получают от него много шпилек – язык у него острый. Но все же он не может переступить через определенные границы. А мне он может говорить что угодно. Все его раздражение, все его дурное расположение духа выливаются в тираду, на которую я, в свою очередь, отвечаю. Он может при мне говорить гадости про кого угодно, обсуждать и ругать приказы своего начальства, чернить чью угодно репутацию, будучи уверен, что я никому это не расскажу, – и у тетушки Пэн загорелись глаза. – Я ведь не могу встать и уйти, так же как и рассказать кому-нибудь в городе о том, что он мне говорил. Да, Джудит, я превосходный мальчик для битья! Бедняга приходит не для того, чтобы подбадривать меня, а для того, чтобы самому воспрянуть духом!

– Понятно, – проговорила Джудит. – Тогда почему же он уходит отсюда всегда с трясущимися усами и красным лицом?

Тетя Пэн улыбнулась:

– Тебе пора уже знать, что мужчины с сильным характером не выдают своего гнева и не дают себя утешать. Они же такие упрямцы! Поэтому, чтобы они могли дать этому гневу выход, нужно обратить его с его настоящей причины на себя самое! Невозможная, вредная, всех поучающая старуха – прекрасная для этого мишень. Нельзя обращаться с мужчиной как с ребенком, кроме как в том случае, когда он в ужасном расположении духа. Утешай его до последнего. Но во всех прочих случаях позволяй ему чувствовать себя неприступной крепостью, всесильным существом.