Прозрение - Эмма Драммонд

– Благодарю вас, – ответил полковник. – Я с удовольствием… Но прошу меня извинить… – И он быстро вышел из гостиной. Только теперь Джудит сообразила, что сегодня вечером должна была давать концерт, и сказала об этом тете.

– Ничего, – тихо ответила та. – Я побуду здесь одна… – Бедняга, – сказала она. – Но как ему повезло, что он пришел к нам…

Джудит не выдержала.

– И ты еще называешь его беднягой, когда сама доводила его в течение всего вечера! – вскипела она. – Я ничего не знала о твоих затеях. С твоей стороны было очень некрасиво пользоваться безотказностью Нейла! Он наверняка получил от полковника взбучку!

– Взбучку? Дорогая, что за словечки ты переняла с тех пор, как мы оказались в осаде? Такое не пристало леди…

– Меня это не беспокоит. Лучше подумай, что будет с бедным Нейлом.

– Я думаю, что мистер Форрестер сумеет пережить любую… взбучку, и это нисколько не повредит его карьере… Я очень хорошо к нему отношусь…

– Тогда зачем же ты стала указывать людям без его ведома? Это на тебя так не похоже!

Миссис Девенпорт указала рукой на стул, который стоял рядом с ней. Джудит села.

– У нас есть одно преимущество перед мужчинами, – медленно начала она. – Когда нам становится плохо, невыносимо плохо, мы можем расплакаться и вызвать сочувствие к себе. Они, бедняжки, этого сделать не могут. Им приходится быть сильными и мужественными, что бы ни происходило вокруг. Этим четверым солдатам нравилось выполнять мое задание: они словно перенеслись в мирное время. Карусель для детей—совсем другое, чем защита осажденного города, и к тому же они в какой-то мере чувствовали себя ближе к своим родным семьям. Я видела это по их лицам. Полковник непохож на них. Ему нужно как-то избавляться от своего напряжения, и он делает это не так, как его солдаты. Полковник – человек одинокий, как многие офицеры. Мои выходки только предоставили ему возможность выплеснуть все, что накопилось у него на душе, успокоиться. Мистера Форрестера поддерживает его любовь к тебе. Ну а я сделала все, что могла, чтобы облегчить жизнь его полковнику. А все мои старания были направлены на то, чтобы помочь людям.

Вечерний фортепьянный концерт утомил Джудит. Зал к тому времени был окончательно разрушен, и концерт пришлось давать в зернохранилище. Может быть, из-за того, что Джудит оказалась в незнакомом месте, а может, из-за всего, что произошло в этот день, пальцы ее стали нечувствительными и неловкими.

Через час после начала концерта у нее затекла спина; свет был так тускл и неровен, что разбирать поты стало под конец невозможно. Недовольная своей игрой, она не обрадовалась аплодисментам. Ей казалось, что все пьесы, которые она выбрала для сегодняшнего концерта, способны только навеять грусть, и когда она по окончании его стала собирать ноты, ее охватило глубокое отчаяние и нежелание что-либо делать.

Зрители быстро разошлись, оставив ее наедине с Нейлом.

Она подняла голову и посмотрела на него. Он стоял в нескольких ярдах от возвышения.

– Я задержусь ненадолго, – сказала она, – только закончу собирать ноты. Их не так много, но некоторые странички такие старые, что я боюсь их порвать: заменить их будет нечем.

Она услышала звук его шагов по цементному полу, а затем слова:

– Джудит, я вам должен кое-что сказать. Странная интонация, с которой он произнес их, заставила Джудит поднять голову.

– Что вы? Вы, кажется… Кажется, чем-то… рассержены? – спросила она.

Он молча стоял, глядя внимательно на Джудит, и ей почему-то вспомнился сегодняшний разговор с тетей. Что-то мучило Нейла. Усталость последних месяцев теперь ясно выказывала себя, лицо его было измождено, а в темных глазах виднелось глубокое отчаяние.

– Нейл, что же вы? – спросила Джудит, холодея.

– Я решил не говорить вам об этом до концерта. Мне казалось, что лучше было бы сделать это теперь. Дело в том, что сегодня вечером мы получили по гелиографу сообщение, что один из британских офицеров, находившийся в плену у буров, сбежал и присоединился к колонне Баллера. Это Алекс. Сейчас он на пути к Ледисмиту.

Это было чересчур. Она так надеялась, что до конца войны Алекс будет в безопасности! Она отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– Не плачьте, – сказал Нейл, поворачивая ее лицом к себе. – Пожалуйста, не плачьте.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Алекс трясся в седле за длинной колонной всадников в хаки. Интересно, кто-нибудь, кроме местных жителей, мог бы в полной мере ощутить величие и притягательность вельда? Сам он видел эту степь из окон поезда, из повозки, запряженной волами, ехал по ней медленно, с трудом, вместе с Гаем совсем недавно, но, несмотря на это, испытывал тот же благоговейный трепет, что и раньше. Вельд проверял человека, как ничто другое. Алекс закончил свое странствие по нему в полном изнеможении, но все же в душе его царили мир и спокойствие, каких он давно не ощущал. День за днем он под палящим солнцем пробирался через пустынный вельд, и его не покидало сознание того, что кто-то руководит его судьбой. Ему передавалась уверенность Хетты в том, что его ведет рука Всевышнего.

Он выжил по счастливой случайности, приведшей его к домику англичанина-фермера. Англичанин дал ему и Гаю лошадей и указал дорогу в штаб Баллера. И опять Алекс ощутил волю божественного провидения. Снова его мысли обратились к Майлзу. Он словно отыскивал какую-то причину, по которой взамен и во спасение его собственной жизни в жертву была принесена жизнь его брата. Ему предстояло сражение; тем сильнее тревожили его эти размышления. Колонна остановилась. Ряды сначала сблизились, потом рассыпались, прежде чем застыть искрящейся темной змеей на фоне коричневой равнины. Пустив лошадь шагом, он проехал вдоль рядов остановившихся всадников. Он вдруг понял, что ни крошечный Ландердорп, ни Ледисмит не были на самом деле целью предстоящего похода. В первый раз с тех пор, как его отец послал его в Даунширский полк, Алекс постиг истинный смысл войны.

В поход вместе с ним отправились тридцать две тысячи человек—больше, чем Алексу когда-либо доводилось видеть, – и вся колонна, вместе с грузами и амуницией, растянулась на семнадцать миль по этой проклятой, дождливой, бесприютной равнине.

Дождь шел не переставая четверо суток, и Алекс уже не в силах был себе представить, что может быть сухо, впрочем как и каждый, кто ехал сейчас в колонне.

Теперь, в два часа дня, низкие облака почти не пропускали солнечный свет, но все равно послеполуденная жара была невыносима, тем более в клеенчатых плащах-дождевиках. Пробковые шлемы цвета хаки от воды стали серыми. Шлем защищал лицо от дождя, по козырьку сзади шлема, предназначенного для защиты шеи от солнца, потоком стекала за шиворот вода. Лямки тяжелых вещмешков сильнее натирали мокрые плечи.