Под мраморным небом - Джон Шорс

И все время внимательно осматривал округу, даже когда беседовал с Исой. Я и Арджуманд без умолку болтали. Я сто лет ни с кем так не разговаривала, да и вообще презирала сплетни, но, признаюсь, мне нравилось пересказывать дочери истории о жителях Агры, слышанные от посетителей, навещавших нас в заключении.

К вечеру мы почувствовали едва ощутимый запах моря. Для нас это был чужеродный запах. Создавалось впечатление, что где-то рядом находится огромная кухня, где пекут нечто ароматное. Поначалу я думала, мне это кажется, но мои спутники подтвердили, что их ноздри щекочет соленый воздух. Запах моря взбодрил нас, и, хотя Иса и Арджуманд морщились, сидя в своих седлах, мы все погнали лошадей быстрее.

После того как солнце закатилось за горизонт, мы еще некоторое время продолжали путь, а потом остановились и устроили лагерь. На ужин приготовили кичри – простое блюдо из чечевицы и риса. Долгих разговоров мы не вели, так как все устали, а нам предстояло и весь следующий день провести в седлах. Я и Иса легли рядышком на спальном ковре, согревая друг друга теплом своих тел.

На следующее утро мы рано тронулись в путь, подгоняя своих коней. Холмистый рельеф сменился равнинным, дорога стала шире. Ветер доносил до нас морской запах, и мы вдыхали его с наслаждением, будто дивные благовония. Деканцы, встречавшиеся нам на пути, нас не беспокоили. Они выглядели более довольными людьми, чем их братья, обитающие на востоке, и я подумала, что военные отряды Аурангзеба, возможно, пощадили эту землю.

Пообедали мы на ходу. Пока Низам расспрашивал Ису о строительстве, я с Арджуманд шепталась о мужчинах. Я заново сближалась с дочерью и, чем больше узнавала ее, тем больше ею гордилась. Несмотря на тяготы, выпавшие на ее долю, она не утратила бодрости духа. Часто шутила и смеялась и была менее серьезна, чем ее вечно что-то замышляющая мать. Рядом с ней я чувствовала себя моложе. Интересно, все родители забывают о возрасте рядом со своими детьми?

Тропа разматывалась перед нами. К вечеру вдалеке показались окраины Гоа. Этот город лежал между покатыми холмами, скрывавшими его от глаз путников, но мне кое-что все же удалось разглядеть и сделать вывод, что ничего подобного прежде я не видела. Над зелеными холмами возвышались минареты невидимых мечетей, а также колокольня того, что Низам назвал христианской церковью. Еще дальше тянулись к небу мачты португальских торговых кораблей. Я жадно высматривала между этими высокими столбами море – интересно, какого оно цвета? – но видела, увы, один лишь горизонт.

Как и предупреждал Шиваджи, вскоре мы оказались на развилке дороги. Мы повернули направо, на север, и, зная, что цель уже близка, подогнали своих лошадей. Мы пустили их галопом, и они скакали так до тех пор, пока у меня не стали гореть бедра. Иса и Арджуманд, я знала, мучились еще сильнее. Но они не просили о передышке. Мы гнали лошадей вперед, проносясь мимо огромных песчаных дюн, мимо кокосовых пальм и людей, сколачивающих решетки для сушения рыбы. Потом пересекли мелкую речку.

Над головой у нас кружили белые птицы, и это было чудесное зрелище. Низам назвал их чайками. Они беспрестанно издавали необычные звуки, так же, как стрекочут женщины в гареме. Дорога, теперь уже полностью песчаная, вновь повернула на запад, перекатываясь по дюнам.

И вдруг перед нами раскинулось море!

Оно простиралось будто огромная шелковая простыня цвета индиго. Еще более безграничная, чем бескрайние пустыни Хиндустана. Вдалеке море сливалось с небом, но границу между ними я не могла различить. Синева моря просто постепенно бледнела, переходя в голубизну горизонта.

Когда мы подъехали ближе к морю, я увидела катящиеся к берегу пенистые волны. По синей шири вдалеке скользили лодки – маленькие коричневые скорлупки с белыми парусами. Как же, должно быть, глубока вода под этими лодками! И кто только не живет в этих морских глубинах! Я слышала про акул и китов, но, представляя, как они плавают в море, я трепетала от страха.

Вслед за Низамом мы стали спускаться по песчаному склону. Неподалеку справа от нас тянулся ряд хижин с соломенными крышами. На первый взгляд они все казались пустыми. Я не обратила внимания на домики. Моя лошадь несла меня на берег. Даже она, казалось, была взволнована: фыркала громче, чем обычно, ее ржание сливалось с нашими криками. Жеребец Низама мчался вдоль кромки воды, наши лошади скакали по его глубоким следам. Ветер обдавал меня брызгами. Я ощущала вкус соли на губах, чувствуя себя как ребенок вблизи моря, вне сомнения, одного из удивительнейших творений Аллаха.

Мы неслись по границе моря и суши, длинной и изогнутой, как полумесяц, и такой же мерцающей. Морская вода будто смыла все мои напасти, я чувствовала себя свободной. Казалось, даже мир еще не родился. Существовала только эта полоска песка, во всем ее великолепии. Низам немного повернул коня и галопом погнал его к росшей недалеко от воды пальме. Возле дерева он остановил коня, приподнялся в седле и спрыгнул, как это делают воины. Привязав своего жеребца к стволу пальмы, он помог спуститься с лошади Арджуманд.

Всю свою жизнь я следовала рутинным удушающим правилам, придуманным другими людьми. Но сегодня я отвергла эти правила. Скинула сандалии, закатала штаны. Я не бегала, по-настоящему не бегала уже много лет. И теперь бежала, и это было восхитительно! Иса мчался рядом со мной и хохотал. Как же радостно мне было слышать его смех! Предложив, чтоб я поймала его, он устремился в воду. Я погналась за ним, зашла в воду сначала по лодыжки, потом по икры, потом по бедра. Волна накрыла меня, и я вдруг оказалась под водой. Вынырнув, я облизала с губ соленую пену, почувствовав сильный вкус.

Арджуманд и Низам присоединились к нам, и я вместе с дочерью стала брызгать на Ису водой, пока он не взмолился о пощаде. Потом мы стали плескаться. Море доходило мне до груди, и, когда волны поднялись вокруг меня, я испытала незнакомое ощущение невесомости. Я могла бы лежать на волнах, и море весело швыряло бы меня из стороны в сторону, будто игрушку. И я отдалась на волю волн, которые подхватили меня, подбросили. Изумленная, я широко улыбалась, чувствуя, как волны одна за другой возносят меня к небу.

Непонятно – почему дети резвятся в реке, а взрослые отказываются смотреть на мир их глазами? Почему мы не можем воспринимать простые радости жизни? Конечно, с годами становясь мудрее, мы вынуждены решать множество жизненных вопросов, но неужели