Горячий Ключ - Валентина Мельникова

— Нет, надо что-то предпринять. — Рыжков с тревогой поглядывал на Каширского. Лицо профессора было серым, чрезвычайно усталым. Рыжков Опасался, что тот на грани сердечного приступа, но ничего не сказал по этому поводу, лишь сообщил:

— Я все-таки попробую спуститься к ручью, наберу воды, поищу кое-какие травки, и, может, удастся заодно что-нибудь разведать.

Каширский кивнул:

— Что ж, попробуйте, только не рискуйте, не уходите далеко.

Рыжков подхватил берестяное ведро, которое мастерил вес утро, и стал быстро спускаться между камней.

— Аркадий, осторожнее, не забывайте о ловушке! — крикнул ему вслед профессор и вернулся к Надежде Антоновне.

Она узнала его, даже попыталась улыбнуться потрескавшимися от жара губами. Он присел рядом, взял в руки ее горячую ладонь и стал ее осторожно поглаживать.

— Ничего, Надюша, потерпите, дорогая. Скоро вернется Аркадий, принесет воды и какие-то целебные травки. Я уверен, вам вскоре станет легче.

Она благодарно взглянула на него и закрыла глаза. Каширский посидел еще немного возле нее, прислушиваясь к тяжелому дыханию. Он ничем не мог Чекалиной помочь, потому что никогда не был силен в медицине… Оставалась одна надежда на Рыжкова. Юрий Федорович заботливо поправил свой меховой жилет, которым они еще с вечера укрыли Надежду Антоновну, и, удрученно покачивая головой, направился к выходу. Солнце стояло уже достаточно высоко, туман почти окончательно рассеялся, лишь клубился кое-где в ложбинах, но и там быстро таял.

Юрий Федорович поднялся немного вверх по камням, покрытым зеленым ковром из мясистых листьев бадана. Здесь, под пологом пихтового леса, среди затянутых мхом выступающих из земли корнями деревьев густо росла черемша. Каширский нарвал большой пучок. Голода черемша не утоляла, но все-таки это было лучше, чем совсем ничего. Он достал из кармана трубку, да вдруг так и замер от восхищения. Все эти дни ему не хватало времени, чтобы хоть раз спокойно посидеть и посмотреть на окружающий пейзаж. Да и что снизу можно было разглядеть: голые скалы, река, беснующаяся в ущелье, мост, таежная чаща, боковые отроги гор — все это не давало никакого представления о красоте того места, где они проводили самую долгую неделю своей жизни.

Теперь же профессору представилась возможность увидеть все это сверху.

Воздух был настолько чист и прозрачен, что терялось понятие о расстоянии. Даже мост, смотревшийся совсем крошечным с высоты, был виден так ясно, что, казалось, до него можно дотронуться рукой.

Дальние отроги гор все еще были затянуты прозрачно-сиреневой дымкой. А внизу буйствовало лето, заполонившее бескрайние пространства кедровой тайги с латками цветистых еланей и выглядывающими из глубины леса зазубренными утесами со снежными пиками, нависшими над мрачными провалами ущелий. Лучи солнца, пронзая крону деревьев, отбрасывали на ковер из трав и диких цветов причудливые узоры теней. Их прорезали искрящиеся ручьи, сбегающие вниз по скалам.

Каширский мог бы сидеть так целую вечность и созерцать этот удивительный мир, напоенный ароматом смолы, трав, щедро расцвеченный обилием красок, наполненный неумолчным пением птиц и шорохом листвы, по профессора начало беспокоить долгое отсутствие Рыжкова.

Он проделал обратный путь по тем же камням и выбрал себе более удобное место для обзора. Снизу его было не видно, зато все подходы к их временному убежищу просматривались как на ладони.

Но не успел он устроиться и вынуть из кармана заветную трубку, как среди камней показалась голова Рыжкова.

Он быстро одолел подъем и оказался рядом с профессором. Поставив на землю берестяное ведро с водой, Рыжков вытер пот со лба и опустился возле Каширского. Глаза его возбужденно блестели, он с довольным видом потер руки:

— Мы не ошиблись, Юрий Федорович. Ребята в осаде, но живы. Мне не удалось подобраться ближе, бандиты везде расставили часовых. И кажется, они чего-то ждут, возможно подкрепления. Но я там видел грузовик. Он стоит прямо на дороге. Немного изуродован, но вроде на ходу. За ним никто не следит. Если попытаться перенести туда Надежду Антоновну… Только все надо делать очень быстро… Я сяду за руль. В принципе я неплохой водитель, и мы могли бы попытаться…

— Вы предлагаете нам сбежать? — спросил тихо Каширский. — А как же ребята? Вы думаете оставить их на съедение этим волкам?

— Вы меня не так поняли, — недовольно поморщился Рыжков, — я ведь не предлагаю сделать это сейчас. Если ребята продержатся до вечера, то не составит никакого труда ускользнуть от этих отморозков по темноте.

— Нет, это совершенно нереально, — вздохнул профессор, — вечером они опять включат фары.

Впрочем, я сильно сомневаюсь, что они будут ждать до вечера.

Рыжков пожал плечами и подхватил с земли ведро и большую охапку травы, которую также принес с собой.

— Пойду напою Надежду Антоновну и обработаю ей рану. Я нашел подорожник, думаю, к вечеру он вытянет весь гной…

Он не закончил, потому что снизу послышались голоса, и они увидели троих бандитов, пробирающихся среди скальных обломков в их направлении.

Каширский и Рыжков, пригнув головы, стали наблюдать за передвижением противника, моля Бога об одном: чтобы бандиты прошли мимо. Но те уже ступили па тропу…

Первый, коренастый парень в армейской куртке, с ходу проскочил западню, и Каширский шепотом выматерился, чего не водилось за ним уже лет сорок. Но второй, не менее крепкий и высокий, зацепил-таки ногой леску, резко рванул ее — и тут же все хитроумное сооружение пришло в движение, камни загрохотали по тропе, увлекая за собой и двух незадачливых восходителей. От неожиданности они уцепились друг за друга и покатились вниз с криками и руганью наперегонки с симпатичным валуном никак не менее полуцентнера весом. Скоро они приземлились, о чем поведали жалобные завывания у подножия утеса.

Каширский и Рыжков выглянули из своего укрытия и торжествующе переглянулись. Поднимавшийся первым бандит бегом спустился к своим спутникам. Он был действительно здоровенным малым, и, если бы он взобрался наверх, встреча с ним добром бы не кончилась.

— Смотреть надо лучше, куда костыли ставите! — заорал он на приятелей.

— Да Колям просто свалился на меня, — стал оправдываться шедший последним бандит. — Я даже не успел увернуться! — Опираясь на камни, он попытался подняться на ноги, но тут же заорал дурным голосом и опять упал, похоже потеряв сознание.

И Каширский подумал, что у него, вероятно, сломано бедро. Нога второго тоже была неестественно вывернута, в лучшем случае бедняга отделался сильным вывихом. Парень, счастливо избежавший западни, сделал несколько выразительных, но непечатных замечаний по поводу косолапости товарищей, потом, приказав им лежать, побежал вниз и через четверть часа вернулся с тремя бандитами, которые унесли раненых с собой. Только после этого профессор и Рыжков вздохнули с облегчением. Вряд ли кто полезет теперь по этой тропе, убоявшись еще одного камнепада.