Тени двойного солнца - А. Л. Легат

чего тут… ох… – Он виновато почесал затылок. – На дозоре я. Внутри то бишь, снаружи-то на стене кто другой стоит…

Я бил по двери, не слушая этот лепет. Веледага, по счастью, хорошо никогда не спал. Он объявился на пороге скоро, молча, почти смиренно: ни разу не выругался, а может, даже и не подумал приколотить меня над воротами. Он вздохнул, окинул меня взглядом и сипло произнес:

– Вот оно что. Жив, выходит. Я, правда, ждал птицу, мгм…

– Птицу?! Это нас там ждали, – выдохнул я. – Где твои щенки? Они все под Корягой ходят!

– Под кем? – сонно потер глаза Веледага.

Тут же объявился и Кузул. Положил руку мне на плечо, и я шагнул в сторону. Должно быть, я перебудил половину острога.

– Это один из ублюдков, что зуб на нас точит который год.

Веледага пожал плечами:

– Всех не упомнишь.

– Что за херня? – осведомился Кузул.

Я о собственной шкуре в тот миг почти позабыл, как вы смекнули. Ударив кулаком по дверному откосу, потребовал:

– Мне нужны люди, верхом, при оружии. В Ийгало…

Веледага покосился на меня почти проснувшимся взглядом.

– Утром порешим, мгм?.. Я, признаться, совсем не готов…

– К утру будет поздно! – выкрикнул я, и Плюга испуганно подпрыгнул на месте. Вокруг собиралась Пятерня – кто в чем. – Я почти загнал лошадь, они не будут ждать сраного рассвета…

Веледага прищурился. Кузул спрашивал Плюгу шепотом о всякой херне. Король никому не всравшихся болот только тратил мое время:

– До Ийгало еще день ехать верхом.

– И? – я уставился на него.

– Коли они отправили птицу этому Коряге, как ты говоришь… – он зевнул в кулак, и не сразу продолжил. Покачал головой: – Хочешь совет? Пересиди. Обожди. Мг-м… Не стоит прыгать в пасть голодному волку…

– Они убьют ее, – прохрипел я.

– Девчонку? – глаза Веледаги повеселели. – Купишь себе еще…

– Мою мать!

Тяжелый вздох и тишина. Кузул теперь шептался с Гарум-бо.

– И все? Не подсобишь ничем? – В ответ только пошевелился подбородок. – Веледага, послушай…

– Я слушаю, – устало заметил он.

– …я никогда не спрашивал, что и зачем… делал все, что прикажешь…

Кузул попытался оттащить меня за предплечье, я стряхнул его руку.

– И никогда ни о чем не просил!

Во дворе посветлело – кто-то разжег огонь. Каждый миг, что я стоял здесь, выпрашивая помощь, каждый удар сердца, каждый глоток воздуха – решал, останется ли моя матушка в живых. Быть может, та уже была мертва – как знать?

Веледага молчал, и пляшущее пламя рисовало на его лице смятение, угрюмую сонливость и злость. В носу защипало – я вытер его ладонью:

– Так, значит?

Гарум-бо вклинился.

– Сказано тебе, утреца дождись, чего ты…

Я глянул на Веледагу исподлобья:

– Коли я выдвинусь без подмоги, то не вернусь. Не жди.

– Конечно не вернешься, мгм… – тот пожал плечами. – Тебя там ждут. Никто не слушает добрых советов.

Вы помните, что не особо-то я и рассчитывал на дружбу. И все же не мог замолчать:

– Вот и вся благодарность?! По твоей вине, я…

Веледага вышел босиком на грязную дорогу перед домом. И зачем-то прикрыл за собой дверь. Сказал во весь голос, будто приказывал.

– Три раза я выбрался из острога. Был не в себе, мгм?.. Как ты сейчас.

Я шагнул вперед, сжав кулаки.

– Я прошу о небольшой помощи, только и всего!

– Ничем хорошим не кончилось, так ведь, ребята? – Когорта неуверенно промычала. – Но… ты меня все равно не послушаешь, верно?

Я обернулся. Во дворе собралось две дюжины рыл.

Оплеухи учат вернее всяких писарей. Я зазнался. Особенных здесь нет и не было. И Дупло потонул не от выпивки, и все узоры Веледаги перессорили его с целым миром, и я теперь с ним будто по одну сторону. Против всех. Совсем один, хоть начинали мы вместе.

От страха темнело в глазах, я развернулся к выходу. Передо мной возникло поганое тело. Я толкнул Гарум-бо в грудь.

– У меня нет времени на херню. С дороги.

Краем глаза я заметил, как Гарум-бо резко кивнул. Плюга вцепился мне в предплечье, дернул на себя, что-то буркнул. Я потянулся за ножом. Хрясь! Выпученные глаза Плюги – все, что осталось в памяти перед тем, как голову пронзила непереносимая, до того незнакомая боль. Я упал в странную тьму, в которой не было ничего. Даже меня.

* * *

Человек с даром видеть во тьме – и угодил в клетку. Я бы посмеялся вместе с вами, да только в истории этой мало смешного. В затылке кололо и давило, словно туда гвоздей насыпали, во рту осела соль с железом да осколки плохих зубов. Но все это было наименьшей из моих забот.

– О-ох… с-сучья лапа…

Я рывком поднялся с отсыревшей соломы, а когда ноги меня подвели, ухватился за стену. Отдышавшись, сплюнул костяные крошки. Потянулся к фляге, надеясь промочить горло. Не нашел. Напротив, любуясь моей суетой, сидел надзиратель, с которым еще несколько дней назад мы славно пили наливку. Джут, кажется. Пусть будет Джут, не судите строго. Он поднялся со стула, положил левую на брюхо и неторопливо зашагал вдоль прутьев.

– Вон оно как. Оклемался? Образумился?

Замок привесили такой, будто я стоил как три сраные диадемы. Я облизал пересохшие губы. Стоило бы попросить воды, но…

– Позови его, – прорычал я.

– Кого тебе позвать? – ухмыльнулся он. Без былого почтения, без страха.

Все делаются важнее, когда вас разделяют тяжелые прутья с замком.

– Веледагу, – почти выплюнул я. Было бы чем плеваться.

– Энто еще зачем?

Я прислонил лоб к прохладному железу. Перевел дух. Прутья клетки, в которой мы держали всякую шваль для выкупа, изгибались, точно водоросли в мутной воде.

– Чтобы сказать ему, что станется, коли меня не выпустят…

– О, этого ему лучше не слыхать, приятель. Я боюсь, коли он услыхает что-то эдакое во второй раз, слух его не подведет.

Я лишился свободы, объятий спасительной тени, благосклонности Веледаги, и вот-вот потеряю еще и матушку. Я стиснул зубы и резко вдохнул от боли, повертел шеей. Звенящую тишину заполнял бестолковый, несговорчивый Джут.

– Коли бы я там был и все такое говорил, со мною бы так нежничать не стали. Задолжал ты кой-какую благодарность нашему голове, а? Как сам думаешь?

Прислонившись лбом к пропуску в ледяных прутьях, я показывал гримасу, далекую от благодарности.

– Позови, пока не поздно.

– Ты провалялся часок, а может, и того больше. – Стоя на безопасном расстоянии, со скукой говорил он. – Не мне говорить, но ты же смекаешь, что уже опоздал?

Я потянулся за оружием. Ножа у меня теперь тоже