Сны Эстер (СИ) - "Salvill Vilder"

А впереди ещё твёрдая земля. Но сетка из трав и скользких щупалец рвётся, не выдержав удара, падение продолжается. Здесь нет неба. Только облака пепла и огненные всполохи от чьих-то измятых крыльев совсем рядом.

Горела земля. Горел и воздух.

— Ты меня слышишь?

Нет ответа.

Тереза зябко поёжилась, пугливо оглядываясь на закрытую дверь. Казалась, за ней кто-то стоит. Девушка быстрым шагом подошла к ней, резко раскрыла. Лейтон успел вжаться в стену в тени. Тереза быстро оглядела коридор, не выходя из комнаты, закрыла дверь, снова окинула взглядом стены. Ни одного окна. Как жаль. Тереза снова глубоко вздохнула, но холодный сухой воздух не давал достаточное количество кислорода, кружилась голова. В который раз она уже прошлась из угла в угол по тесной комнате. Она даже не понимала, в сознании ли он и слышит ли её. Даже в глаза не могла заглянуть, ведь лежал он лицом к стене, плотно почти с головой завернувшись в тонкое одеяло. Тереза осторожно снова приблизилась к кровати. Даже через одеяло ощущалась непривычная и острая худоба плеча. Девушка отдёрнула руку, не решившись его тревожить. Но хотелось услышать хоть что-нибудь, понять, что связь с внешним миром ещё не утеряна.

Сомнительная идея посетила чуть мутное уже сознание. Тереза снова прошлась по комнате, заглядывая в немногочисленные укромные уголки, посмотрела и под кроватью, даже быстро обшарила пустые ящики тумбочки в углу. Нужного не нашла, снова заволновалась. «Вспоминай… как же его там…» — девушка пару раз щёлкнула пальцами, снова оглядываясь по сторонам.

— Тильд? Тильд, ты где? — наконец вспомнила имя фамильяра она.

Ответа также не последовало. Тереза ещё некоторое время ожидала.

— Ответь хоть ты, Тильд… — немного громче с сомнением снова позвала она.

— Его здесь нет.

Сухой жар не давал достаточное количество кислорода, кружилась голова. Не горящий воздух входил в грудь. С каждым вдохом рваные лёгкие наполнялись лишь угольной пылью, стеклянной крошкой и песком, а каждый выдох превращался в поток раскалённого металла, прожигающий размозжённую трахею и рвущий в клочья едва слышный, с таким трудом добытый из собственной сломанной груди голос.

Девушка содрогнулась, оглянулась. Показалось? Уж больно тихий был шёпот.

— А… почему его здесь нет? — с надеждой спросила Тереза.

— Он ушёл, — снова едва слышно ответил он, даже не шелохнувшись.

— Как ушёл? — не поняла девушка.

— Просто.

— Умер?

— Нет. Ушёл. Его здесь больше нет.

А мир осыпался. Рушились стеклянные коридоры под ливнем из мёртвых тел белых мотыльков. Касание крыла. Скорее, прильнуть к обжигающим перьям, мёртвой хваткой обнять хрупкое тело. Сгореть, остаться пеплом на тонких руках под тихую песню, но не отпустить. Здесь, посреди белого мира и вихрей чёрного пепла, в объятиях тлеющих крыльев падать вместе с Сольмен в огненную пасть огромной железной птицы.

Она наконец нашла в себе силы подойти ближе и притронуться дрожащей рукой к растрёпанным волосам. Мокрые, словно только что из-под дождя. И лоб горячий, тоже мокрый, и исхудавшая, багрово-синяя от кровопотёков шея, жар чувствуется даже на расстоянии. Повязка на голове сбилась, но всё ещё плотно закрывала глаза, пропитавшись насквозь застывшей кровью.

— Ты знаешь, где он? — снова тихо заговорила Тереза.

— Кто?

— Тильд.

— Нет, — после долгой паузы ответил он.

— А почему он ушёл?

Снова длинная пауза, но без ответа. Тереза тихонько вздохнула, повторила вопрос:

— Ты знаешь, почему он ушёл?

— Знаю, — наконец последовал ответ.

— И почему?

— Я ему больше не нужен, — на этот его ответ Тереза похолодела. — Я даже здесь лишний. Я был прав…

— Я просила ведь не говорить таких страшных вещей. Я же пришла, а значит…

— Ты пришла из-за Лейтона, — прервал её брат. — Я знаю.

— Что он тебе опять наговорил? — давя поднимающуюся злобу, спросила Тереза.

— Ничего.

— Мари сказала? — продолжила выведывать девушка.

— Я просто знаю.

Тереза замолкла. Она не хотела поднимать эту старую и страшную для неё тему. С чего он вообще делает такие выводы? Откуда знает? Что ещё он вот так просто знает? Девушка вдруг даже неожиданно для себя всхлипнула, торопливо утёрла выступившую слезинку, быстро успокоилась.

— Ты бредишь. Болен и бредишь, — скорее убеждая себя, чем брата прошептала она.

— Отец уже сказал тебе «нет».

— Откуда ты знаешь? — вскинулась Тереза, с некоторым даже суеверным ужасом глядя на него.

— Я просто это знаю.

— И ты судишь обо всей семье по мнению одного человека?

— Я был частью этой семьи и знаю, какую силу имеет слово Терранта…

— Ты не был, ты всё ещё часть этой семьи! Нашей семьи! — в сердцах Тереза схватила его за плечо, поднимая и поворачивая к себе. — Ты нужен мне, нужен Дэйву, в конце концов! По тебе Лили скучает, чёрт подери!

Но в пепел обратилась Сольмен.

Вспыхнули перед взглядом синие огни её больших глаз, и железный клюв со скрежетом металла и костей сомкнулся вокруг звуконепроницаемым коконом. Чужие голоса тысячами белых нитей оплетали пространство, рвались и впивались в кожу, тянули в темноту пылающей глотки. Там, в конце коридора с полом из бритв и раскалённых зубов, в кругу камней стояла обнажённая женщина с синей кожей и тянула к нему руки, улыбаясь и смеясь. А за её спиной — трепет чёрных перьев и красно-фиолетовые отблески. Кто-то с силой толкает, ломает спину, и скользкий от крови раскалённый пол не даёт устоять на месте. И за хрустом от разрывающих плоть когтей теряется чей-то крик:

— Очнись!

Она заплакала. Кто угодно, но только не она.

Поток бурлящей воды скрыл от взгляда и женщину, и коридор, а раскалённый металл рассыпался песком и липким пеплом. Прозрачные птицы несли сквозь удушающий горький туман мимо множество лёгких разноцветных нитей, то и дело задевая звенящими крыльями. Из воды в туче стеклянных брызг и рваной бумаги ввысь поднялся воздушный змей в виде синего полумесяца. Вода потянулась за ним, захватив искрящийся золотой песок, разлилась океаном по небу, оставив вокруг только чёрный мокрый горячий пепел и пустоту до самого горизонта. А там, среди белых лент и сине-фиолетовых облаков под музыку и тихий шелест шла за Аслилом вереница разношёрстных духов.

Тепло её рук обожгло шею и плечи. Ответный порыв лишь растворился в боли и обжигающем бессилии.

Ей действительно не всё равно. Она держала крепко, словно он сейчас действительно растворится и пропадёт в наступающей мгле и толпе поющих гимны вечности духов за спиной у Аслила.

— Постарайся просто дождаться меня и не умереть…

Невыносимо тянуло к ним.

Шаг, и стена огненных перьев перекрывает дорогу. Идти дальше нельзя.

— Хорошо.

Осыпались прахом сверкающие крылья, серо-лиловый пепел рванулся вихрем по ветру, вниз, в темноту чёрного вихря.

Горел воздух. Горела и земля.

Сквозь прозрачно-фиолетовую дымку тлела угловатая фигура демоницы…

***

Почти ощутимо разорвалась тонкая калька воздуха, и воздушная музыка разлилась вокруг, словно ветер пролетел через занавес из лёгких серебряных колокольчиков под эхо одинокой флейты где-то за горизонтом. Эстер медленно шла вниз по склону, а травы извивались под её ногами, уступая дорогу, словно пугливые змеи. Они не путались, не хватали за ноги, выстилая перед ней удобную, будто много раз до этого момента протоптанную тропу. Лес остался позади, и за спиной прокатился гром. Она оглянулась. Над вершиной холма висела, закручиваясь в вихрь, тёмная туча зеленоватого оттенка.

Над рекой же сверкали звёзды. Она почти слышала их свет. Отражённый от глади спокойной воды, он натягивался, как струны, и тихонько подрагивал, когда сквозь него пролетали маленькие белые мотыльки. Пастух Аслил шёл по дороге, неся над спиной солнечный вихрь, и вереница духов шла за ним, рассекая сине-лиловые холмы кучевых облаков.