Там, где фальшивые лица - Олег Яковлев

– Бежим, сэр! – Ролл проследил за взглядом капитана и вскочил на ноги.

Но Риф застыл. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой и совсем ничего не собирался предпринимать, в то время как монстр двинулся к ним.

– Капитан! – Теперь уже матросу пришлось встряхивать Джеральда. – Скорее! Что же вы?!

Тварь была уже совсем близко, а Уэтерби решил попросту бросить Рифа одного и повернулся к проходу в холл. Но тут железная хватка сомкнулась на его плече, не дав ступить и шагу. Казалось, кормчий сейчас сломает ему ключицу.

– Сэр! Что вы…

Тварь была всего в нескольких шагах, она нависла над корсарами, словно башня.

Джеральд глядел в глаза монстру и не шевелился. Уэтерби Ролл дергался, пытаясь вырваться из рук Рифа, как форель из пальцев рыбака, но у него ничего не выходило. Он ругался и едва ли не плакал, понимая, что все попытки безуспешны. Влажный туман оседал на лице, но он ни за что не мог бы вызвать такой озноб, который чувствовал сейчас этот бедняга-матрос. От пальцев капитана будто разливались струи ледяной воды, жуткий холод пронзал насквозь душу так, что казалось, будто ее вырвали из тела и затащили на самое морское дно. Пар вырывался из легких с лихорадочным отрывистым дыханием Уэта. Матрос пытался отцепить от себя пальцы Рыжего Безумца, но те были точно из металла отлиты и столь же холодны.

– Пустите! Я не хочу!..

Задрав голову, Риф глядел на монстра, и Уэтерби с ужасом осознал, что вовсе не капитан сейчас стоит подле него. Глаза Джеральда затянуло черной пленкой, в лице проглядывали чужие черты. И запах… от него пахло отнюдь не человеком. Так пахнут псы… Или волки…

– Нет!!! – закричал матрос, когда гигант протянул к ним свои извивающиеся конечности. Корсар в страхе прикрылся руками, словно это могло помочь; капитан не шевельнулся.

– Не смей, Ийервод! – громко проговорил Риф чужим голосом. В его тоне было больше металлического звона, нежели привычных слуху ноток человеческой речи. Тварь остановилась, словно узнала вдруг этот яростный голос, звучащий из глубины веков. – Я еще буду смеяться над Вами, в тот час, когда на ярких кострах будут гореть тела Ваши, когда иссохнут болота, Вас породившие, и навсегда исчезнете Вы из памяти человеческой так, что даже имен Ваших никто и никогда не вспомнит! Будьте Вы навеки прокляты, Беллегары!

– Гашшшшайн?! – прошипел титан-змей. В его округлившихся глазах отразилось сомнение – если бы не столь знакомый и ненавистный голос, он бы ни за что не узнал в жалком смертном своего древнего врага. – Щенок Бансрота! Тот, кто предал меня. Тот, кто пленил меня. Тот, кто принес себя в бессмысленную жертву и погубил моих детей! – Недоумение на белом лице сменилось ненавистью, а ненависть – презрением. – Ты ничего мне не сделаешь! – будто ядом сплюнул гигант. – Как не сумел ты сразить меня сотни веков назад, лишь заточив обманом, так все возвращается на круги своя, словно змея, кусающая собственный хвост. Нынче вновь настает мое время!

– Остановись, Ийервод! Прошлое не вернуть, ты знаешь это!

– И в прошлом не был ты мне соперником! – взъярился змей, угрожающе приближаясь. – Сейчас же ты лишь никчемная тень себя прежнего! Мертвец, не тебе меня останавливать! Твои люди тебя забыли, ты уже даже не прах, ты – ничто!

– Все верно, враг! – Лицо кормчего исказилось – точно зверь улыбнулся. – Но у меня были тысячи лет, чтобы подготовиться к твоему возвращению! А если люди забыли, то я им напомню!

Риф сжал пальцы на плече матроса, и ногти вошли в плоть несчастного. Кость хрустнула и раскрошилась. Корсар дернулся и заорал от чудовищной боли, но следующим движением капитан схватил его за горло и быстро сдавил, обрывая жизнь.

– Кровь развеет туман, и жертва отгонит сон, – сухо прокашлял Джеральд. – Алые брызги расколют камень, боль жертвы разбудит плоть. Прости мне эту смерть, человек…

С последним словом древнего заклинания вся крепость вздрогнула, словно в укрепления врезались сотни катапультных снарядов. Тварь начала опасливо озираться – туман и правда стал уползать в разные стороны, точно свора побитых серых собак. Поднялся сильный ветер, разбрасывая по стенам восьмиконечного форта опавшие листья.

Только сейчас стало видно, что в самом центре крепости, в плиты двора, словно в воду, наполовину погружено огромное распростертое тело. Это был чудовищный горельеф, выполненный в виде титанического существа, напоминавшего дикое смешение волка и человека. Голова и задние лапы у него были звериные, а торс, плечи и руки – людские.

Крепость снова вздрогнула. Плоть изваяния пошла трещинами, куски облицовки отваливались, и под ними уже проглядывала черная свалявшаяся шерсть. Могучие руки дернулись, полностью высвобождаясь из камня, и уперлись в плиты. Мышцы напряглись, и каменная крошка, не выдержав, разлетелась в стороны. Зверь был свободен. Окончательно выбравшись, он медленно распрямил широкую спину, отряхивая с себя песок, землю и камни. Ростом он не уступал своему противнику.

Поклонившись Джеральду, волчеголовый повернулся к чудовищу-змею, но тот не собирался ждать каких-либо церемоний. Ийервод мгновенно атаковал. Он вонзил свои руки-змеи в грудь потомка Гашайна и схватил его человеческим ртом за горло. Его зубы окрасились кровью, а тело врага дернулось в чудовищном объятии. Руки волка взметнулись в попытке отбросить чудовище, хоть как-то защититься, но змеи расцепили пасти и обвили их, словно лозы плюща. После этого они вновь вонзили клыки, отрывая куски плоти из плеч, груди, живота волчьего гиганта. Тот не мог даже взвыть – зубы Ийервода сжимались на его горле все крепче – и он хрипел, исходя багровой дымящейся пеной из волчьей пасти.

Волчеголовый не успел достать прыжком своего врага, не успел разорвать его когтями, обливаясь слюной, вгрызться в его шею! Он ничего этого не успел…

Бесславный конец, глупая гибель. Наконец, Ийервод отпустил поверженного волка. Бездыханное тело рухнуло на камень, выбитые осколки плит полетели во все стороны под его тяжестью.

– Жертва напрасна, – прошипел Император Змей Джеральду, молчаливо глядящему на убитого. Губы, подбородок и шея монстра были в крови. На груди также блестела алая полоса. – И это было сильнейшее из порожденных тобой отродий? С веками забвения истлели мощь и ярость твоих детей. Признай же ныне, что не узришь ты смерти моей. Тебя я не трону, ведь ты и так давно мертв. Я ухожу, Гашайн, возвращаюсь в свои болота. Там я отстрою Белег на дне трясин. И вновь будет править род Гар’ад-эра на землях людей. Ты проиграл, призрак Зверя, в войне победили Беллегары, и предавшим рабам теперь не будет пощады. Слишком много их расплодилось на нашей земле…