Божество пустыни - Уилбур Смит

Потом помощники переворачивали их на спину и так же бесцеремонно оскопляли. Потом их отпускали, и они, спотыкаясь, уходили в дюны, стонали и зажимали раны, чтобы остановить кровотечение.

Запах крови привлек чаек. Прожорливые стаи этих падальшиц кричали и дрались на груде отрубленных пальцев и удов. Они глотали эти куски мяса почти так же быстро, как секирщики их отрубали.

От всего этого меня замутило. Я ушел туда, где на берег были вытащены наши корабли, и старался не слышать криков и мольбы пленных гиксосов. Я присматривал за погрузкой наших колесниц и лошадей, амфор с водой и провизии, которую мы нашли в лагере конницы.

Покончив с кровавой работой на берегу, Накати пришел ко мне прощаться. В соответствии с нашей договоренностью ему предстояло нападать на порты и города гиксосов на берегах Среднего моря.

Когда наконец Зарас поднялся на палубу «Ярости», он сразу подошел ко мне и опустился на одно колено.

– Я не подчинился тебе, господин, – покаялся он. – Я перед своими людьми отказался выполнить твое повеление. Ты будешь прав, если разжалуешь меня и выгонишь из отряда.

– Ты делал то, что считал правильным, – ответил я. – Никто не мог бы поступить лучше. Принимай под начало корабль и ставь паруса на Кримад.

Он встал.

– Спасибо, Таита. Больше я никогда тебя не разочарую.

Солнце устало садилось на западном горизонте, когда я поднялся на мачту, чтобы до наступления ночи в последний раз осмотреть море и убедиться, что нас не преследуют корабли гиксосов. Я никого не увидел. Северный берег Египта превратился в тонкую голубую полосу над темной синевой моря. Корабли нашей флотилии сошлись теснее, на корме зажгли лампы, чтобы наши кормчие знали точное положение всех кораблей и строй флотилии в темные часы.

Лотовой на носу кричал:

– Нет земли на линии!

Мы были на глубокой воде и шли к Криту; я предпочитал находиться на мачте. Я слышал, как Зарас отпустил вахту. Гребцы подняли весла, свернулись на скамьях и уснули. Ветер был попутный, все паруса поставлены.

Внезапно я ощутил глубокую усталость, целиком завладевшую телом и душой. Бой был утомительным, а противостояние с Зарасом и того хуже. Я подумал, не спуститься ли с мачты и не лечь ли на мое узкое ложе в каюте на корме, но ветер был теплый и по-прежнему доносил запахи моего любимого Египта. Легкое покачивание мачты усыпляло. Тело ныло от ушибов и порезов, полученных в битве в заливе Зин. Каюта казалась очень далекой. Я проверил, надежно ли привязан к мачте, прижался к ней спиной, закрыл глаза и опустил подбородок на грудь.

Проснулся я, когда луна была в зените и ее отражение бежало за нами, рисуя на воде серебристую дорожку. Ароматы Африки сменил соленый запах океана. Слышался только шорох воды о наш корпус, поскрипывание мачты в гнезде и шелест ветра в оснастке.

Боль прошла, а с ней и усталость. Я снова чувствовал себя полным сил и жизни. Меня охватило необычное возбуждение, которое я уже узнавал, – оно означало, что богиня Инана близко. Я поискал ее и не удивился, увидев, как она скользит по лунной дорожке к нашему кораблю. Капюшон ее плаща был откинут, лунный свет играл на лице. Она была невообразимо прекрасна.

Догнав «Ярость», она поднялась с поверхности моря на палубу и посмотрела на меня.

Выражение ее лица изменилось, и мое настроение тоже. Меня вдруг обуяли страх и дурные предчувствия. Инана пришла не для того, чтобы поздравить меня с победой в заливе Зин, понял я.

Она молчала, но я отчетливо услышал ее голос у себя в голове.

– Бог разгневан. Кронос требует большой жертвы.

– Не понимаю.

Я пытался заговорить, но слова застревали в горле.

– Иди к ним. Им грозит смертельная опасность.

Она молчала, но поверх звуков ветра и воды я отчетливо расслышал это предупреждение.

Я хотел спуститься к ней, но не мог пошевелиться. Хотел попросить ее объяснить это загадочное послание, но не мог вымолвить ни слова.

Потом на меня темным облаком, как сеть, опустился сон, и богиня исчезла. Я пытался проснуться. Пытался крикнуть в темноту: «Не уходи, Инана! Подожди! Я не понимаю!» Но тьма овладела мной.

Не знаю, сколько я спал во второй раз, но, когда сумел выбраться из темноты, занимался рассвет и темнокрылые чайки кружились и ныряли в наш след за кормой.

Я посмотрел вниз: на палубе шла бурная деятельность. Первая смена гребцов спускалась по трапу, чтобы занять место на гребных скамьях.

Я развязал веревку, которой прикрепил себя к мачте, и соскользнул по бакштагу на палубу. Когда мои ноги коснулись ее досок, ко мне подошел Зарас. Он улыбался и качал головой.

– Мой господин, ты снова спал на снастях? Тебе разонравилось твое ложе? – Но тут он увидел мое лицо и перестал улыбаться. – Что случилось?

– Немедленно выбрось колесницы, – приказал я. – Переведи всех лошадей на другие корабли.

Он уставился на меня.

– Почему, Таита?

– Не задавай вопросов. У меня нет времени снова спорить с тобой. – Меня охватило такое нетерпение, что я схватил его за плечо и затряс. – Возьми по полной смене гребцов с других кораблей. Я хочу менять гребцов каждый час.

– Каждый час? – выпалил Зарас.

– До самого Кримада мне нужна скорость атаки.

– Скорость атаки?

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Не повторяй каждое мое слово, Зарас, да проклянет тебя Сет! – сердито сказал я. – Я хочу быть в Кримаде через пять дней и быстрее, если это возможно.

– Ты уморишь моих людей, – возразил он.

– Лучше пусть умрут они, чем царевны.

Он в ужасе посмотрел на меня.

– Не понимаю…

– Обеим царевнам грозит смертельная опасность. Может быть, мы уже опоздали. Но каждый потерянный нами час приближает их к смерти.

Он отвернулся от меня и крикнул старшему на вахте:

– Поднять сигнал «все капитаны»!

Остальные корабли подходили к нам по двое, один с правого борта, другой с левого. С каждого из них «Ярости» переходили по двадцать лучших гребцов, с водой и продовольствием на пять дней. В обмен мы передавали им рабов и ослабевших гребцов со своего корабля.

Мы переместили к ним всех лошадей, привязав их к погрузочным талям и перенося через зазор между кораблями. С помощью тех же приспособлений мы поднимали колесницы и выбрасывали их за борт. Я хотел, чтобы «Ярость» стала легкой и высоко стояла в воде. Добраться до Крита даже за пять дней – трудная задача.

Когда у нашего борта встал корабль Гуи, Зарас отвел Гуи в сторону и что-то негромко ему сказал, но я мог прочесть по губам. Гуи немедленно пошел по палубе ко мне с решительным выражением.

– Хорошо, Гуи, – предвосхитил я его просьбу, – передай свой корабль под начало хорошего человека и переходи к нам. Но предупреждаю: тебе придется в очередь работать на гребной скамье.