Божество пустыни - Уилбур Смит

Накати оставался в порту ровно столько времени, чтобы набрать воды и провизии из моих запасов. И почти через три часа после рассвета снова вывел свою флотилию – мне вдогонку… но я опережал его на восемь часов.

Конечно, тогда я не знал, что Накати на всех парусах пытается меня догнать. Напротив, с тех пор как я его отпустил, я ничего о нем не слышал. И даже начал сожалеть о своем поспешном решении. Я счел, что он обманул меня и вернулся к своей роли предводителя Морского народа и что я больше никогда его не увижу, разве что поверх обнаженного клинка.

Много времени спустя после описываемых здесь событий я узнал, что Накати остался верен нашему договору. Просто ему не сразу удалось набрать моряков среди пиратов и разбойников, составляющих Морской народ.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне следовало бы лучше о нем думать, но я всегда считал Морской народ сбродом; они ни иерархией, ни вымуштрованностью не походили на современный флот. Я не учел, что многие пиратские правители были выученными и искусными военными моряками, которые лишь в силу обстоятельств стали дезертирами и изменниками. Отсюда следовало, что в их распоряжении – широкая и хорошо организованная сеть осведомителей, гораздо более действенная, чем та, которой управлял мой старый друг Атон. У Накати среди людей Атона были «перевертыши», были у него и шпионы в логове гиксосов в Мемфисе. Не сомневаюсь, что он проник и в мою сеть. Из этих источников он знал о нашей переписке с Атоном. Он знал о моем намерении напасть на гиксосские колесницы у Зина и знал, что гиксосам известен мой замысел. Но у Накати не было голубей, чтобы предупредить меня о происходящем. И он явился лично, чтобы спасти меня от катастрофы, но опоздал.

На пятый день после выхода из Кримада при первом свете утра «Ярость» причалила к африканскому берегу. Я сознательно шел с небольшим отклонением на запад. Ни один мореплаватель не может вести корабль пять дней, не видя суши, и точно прибыть в такое место назначения, как залив Зин. Высаживаться на восточном берегу залива было слишком опасно. Ближе к дельте Нила берег густо населен. Нас заметили бы, едва мы показались бы на горизонте. И, коль скоро я не мог быть уверен, что попаду точно в залив Зин, безопаснее было уклониться к западу. На западном побережье – Сахара, и здесь почти нет населения, только бедуины-кочевники.

Важнее другое: увидев землю, я сразу понял, где нахожусь. Я не мешкая приказал флотилии повернуть влево и плыть вдоль пустынного берега, который оставался справа от нас. Три часа мы шли параллельно суше, пока не стало ясно, что я исправил свою намеренную ошибку. Тогда это сильно меня заботило, но, как потом оказалось, стало благоприятным обстоятельством – позволило Накати сократить расстояние между нами.

Наконец мы подошли к входу в залив Зин, который я сразу узнал по приметным мысам, защищающим его с севера. Я приказал совершить лавирование, огибая мысы, и мы вошли в залив.

Гиксосы нас ждали. Как только мы прошли между мысами залива Зин, показались большие их полчища. Должно быть, на сотни лиг вдоль берега и в устье Нила они собрали все, что могло плавать. Их было без счета. Маленькие, как челны, и массивные, как трирема, возглавившая нападение на нашу флотилию. Ближние корабли закрывали те, что стояли дальше, большие заслоняли маленькие. Но беглая оценка показала, что шести нашим кораблям противостоит не менее двадцати пяти кораблей гиксосов.

Все их палубы были забиты вооруженными людьми. Шлемы, доспехи, клинки и щиты блестели в лучах восходящего солнца. По воде отчетливо доносились их воинственные вызывающие крики.

С открытого моря нам в корму дул сильный утренний ветер, он гнал наши корабли через устье залива прямо на гиксосов. И не давал мне возможности повернуть и попытаться уйти.

С другой стороны, корабли гиксосов шли против ветра и так близко друг к другу, как позволяли их корпуса. Они шли с трудом, корабли едва поддавались управлению. А мы неслись на них, ветер наполнял наши паруса, носы пенили воду. Еще двенадцать гребков, и наши корабли пошли на таранной скорости.

Я видел, что люди на палубах вражеских кораблей стоят так тесно, что лучникам невозможно стрелять: мешают тела и щиты. С другой стороны, Зарас и Гуи, Акеми и Дилбар и все остальные мои капитаны в полной мере воспользовались преимуществами не столь людных палуб. Еще до того как мы вошли в залив и наткнулись на засаду, наши лучники приготовились к любым неожиданностям. Тетивы были натянуты, стрелы наложены. Едва расстояние между кораблями неприятельскими и нашими сократилось до дальности выстрела, Зарас приказал стрелять. Ветер, дувший нам в корму, стал нашим союзником: он дал нам преимущество более чем в двести локтей. Наши лучники успели бы дать пять залпов, прежде чем гиксосам удалось бы пускать свои стрелы достаточно высоко, чтобы те долетали до нас.

Тучи наших стрел обрушились на их палубы, и началась чудовищная бойня. Крики раненых сопровождались глухими ударами попадающих в цель стрел.

Вражеская трирема была почти вполовину больше любого моего корабля, но при противном ветре это становилось скорее недостатком, чем достоинством. Я видел, что ветер разворачивает ее. Большой бронзовый таран перестал угрожающе целить в нас. Отклонившись, она открыла завал борта и середину корабля, откуда торчали три ряда весел; все это стало уязвимо для нашего удара.

– Тарань ее, как только повернется! – приказал я Зарасу, и он бросился выполнять мой приказ. Наши барабанщики убыстрили удары. Отдохнувшие гребцы на гребных скамьях рвались в бой. Они так надсаживались, что глаза лезли на лоб. Ветер и удары весел гнали «Ярость» вперед. Я приказывал Зарасу стать к рулю все время выправлять курс, чтобы наш бронзовый таран постоянно был нацелен в самое уязвимое место триремы.

Мы расшвыривали мелкие челны и шлюпки, встававшие между нами и целью, и в последний миг перед столкновением я отдал приказ:

– Суши весла!

Наши гребцы убрали весла, и наш таран в форме головы орла с грохотом пробил борт триремы, опрокинув ее набок. Крики людей смешались с треском досок и раскалывающихся весел. Обе мачты триремы сломались у самой палубы. Она так накренилась, что не смогла подняться. Вода хлынула в открытые гребные порты. Рабы, прикованные к скамьям, почти сразу утонули, а воины с палубы падали в воду и барахтались рядом с тонущим кораблем.

Сила удара бросила нас с Зарасом на палубу. «Ярость» резко остановилась, а когда нам удалось встать, нас уже окружило множество кораблей гиксосов и нам на борт летели абордажные крючья. Вооруженные моряки ринулись на нашу палубу, воя, как стая волков над тушей оленя. С обеих сторон они лезли через планширь, размахивая боевыми топорами и мечами. Мы были окружены.