Вечер потрясения - Андрей Завадский

Самолеты были готовы к бою, неважно, с реальным врагом или его "подделкой", совершенно безобидной мишенью. Из-под плоскостей щерились управляемые ракеты, целая батарея сверхточных реактивных снарядов, а на внутренних подкрыльных узлах подвески висели несуразно большие, нарушавшие почти идеальные обводы грозных стальных "птиц" сигары подвесных топливных баков. Две емкости, на три тысячи литров каждая, дарили крылатой машине лишние сотни километров полета, порой непередаваемо важные, чтобы "дотянуться" до такой лакомой, но далекой цели. Прожорливым реактивным двигателям всегда требовалось много пищи, но люди, желавшие победы, скорее забудут о самих себе, чем не "накормят" свои машины.

"Сухие", громадные стальные птицы, ощутимо рвались в воздух, будто желая мчаться там, в высоте, опережая звук, и люди были готовы вновь дать им свободу, пусть и не надолго. Лихо козырнув, пилоты бегом бросились к своим машинам, мгновенно вскарабкавшись в кабины по трапам, расположенным на передней стойке шасси – важное новшество, благодаря которому уже не требовался стоящий наготове техник со стремянкой. Оказавшись внутри, летчики заняли свои места, застегнув шлемы и пристегнувшись к катапультируемым креслам К-36ДМ.

Пилотам не пришлось протискиваться к своим местам – в кабине этого самолета можно было разгуливать, выпрямившись во весь рост. Создатели Су-34, собрав опыт строевых пилотов и передовые научные достижения, предусмотрели многое, даже санузел и микроволновую печь, чтобы полеты даже на тысячи километров перестали быть тяжким трудом. Во всяком случае, до встречи с противником летчики могли сохранить силы, не тратя их на борьбу с обстоятельствами.

Теперь, очутившись в кабине, в титановой капсуле, защищенные полутора тоннами брони, выдерживающей прямые попадания зенитных снарядов, экипаж, пребывая в полной безопасности, мог спокойно готовить машину к тому, ради чего она некогда сошла со стапеля, впервые поднявшись в небо. Едва не вслепую – за время тренировок, поражавших своей интенсивностью, каждый уже наизусть выучил расположение всех пультов и тумблеров, – легко касаясь приборной доски, пилоты принялись подключать самолетные системы, пробуждая их от недолгого сна.

Все действия были просчитаны, пилоты не совершали ни одного лишнего движения. Электрический ток хлынул по проводам, и очнулся от спячки скрытый под сплющенным, словно клюв, носовым обтекателем радар с фазированной антенной решеткой, и еще один, расположенный в хвостовой балке и служащий для обзора задней полусферы. Ожила и вспомогательная силовая установка, приводя в движение роторы турбин, сообщая им начальную скорость.

– Зажигание! – сухо приказал Кротов, занявший место пилота, расположившись слева от своего напарника.

– Есть зажигание!

Смирнов в одно касание запустил мощные турбины, сочно взревевшие, оглашая этим внушающим уважение звуком простор аэродрома. Дуэт турбореактивных движков АЛ-31Ф, каждый тягой почти по тринадцать тонн, органично вплетался в многоголосый хор турбин дальних бомбардировщиков, заходивших на посадку, или, напротив, в очередной раз выруливавших на взлет, и монотонный гул завывавших на высокой ноте турбовинтовых моторов громадных Ту-142М, вновь уходивших на запад, в Атлантику, чтобы следить за американской армадой, неотвратимо приближавшейся к русским берегам.

Громадный "Туполев", обрушив на летное поле мерный рокот моторов, как раз пролетал над посадочной полосой, неторопливо набирая высоту. Федор Смирнов, провожая взглядом величаво плывущего под облаками "Медведя", понял, что и сам всей душой стремится туда, в сердце океана, чтобы своими ракетами грозить надменным янки.

К сожалению, пока этой мечте не суждено было осуществиться – летчика ждал всего лишь учебный полет, не первый и наверняка не последний. Весь полк, временно не подчинявшийся своему командиру, работал весьма напряженно, выполняя последний приказ командующего флотом. Сверхзвуковые ракетоносцы Ту-22М3 стояли на летном поле, готовые сорваться в убийственный полет, опережая звук. Американцы приблизились к русским границам, слишком близко к родным берегам подвели армаду своего флота, и у адмирала Макарова был готов достойный ответ на явную наглость.

Флот, и наземные части, и корабли, застыл в ожидании, а ничего хорошего, похоже, ждать не приходилось. Несколько полков "Туполевых" находились в состоянии предельной готовности, их экипажи не покидали аэродромы, чтобы по тревоге занять места в кабинах за считанные минуты, а на подвесках уже несколько дней устроились грозные ракеты Х-22НА. Но Федора Смирнова и малое число его сослуживцев вся эта суета, способная разразиться яростной схваткой, совершенно не касалась – его целиком поглотила учеба.

– Провести предполетную проверку, – между тем приказал Иван Кротов, снова исполнявший роль инструктора, наставлявшего своего ученика, которому выпору было именоваться ветераном. – Проверить готовность оружия.

Полковник Смирнов, штурман-оператор, располагал всем для того, чтобы протестировать машину, убедившись в ее готовности к взлету. Сейчас в его распоряжении был мощный бортовой компьютер "Аргон", услужливо отзывавшийся на любой запрос человека. А Федор действовал, даже не задумываясь – за десятки часов, проведенных в небе, и сотни – на хитроумных тренажерах, почти полностью воссоздававших ощущение полета на "Сухом", все необходимые манипуляции буквально впечатались в подкорку, выполняясь теперь на уровне рефлексов.

Да, в новых машинах все было иным, все казалось воплощением прогресса, хоть небывалые удобства, созданные для летчиков на время утомительного патрулирования над морскими просторами, хоть мощнейшее вооружение, хоть оборудования кабины. Куда только делись круглые циферблаты с обычными стрелками, какими пестрела приборная панель старичка "Туполева"! Теперь в распоряжении Федора Смирнова были целых два жидкокристаллических дисплея, на которые выводилась уйма всяческой информации, причем умная электроника особо выделял действительно важные параметры полета, чтобы летчик мог не отвлекаться, понапрасну напрягая свое внимание. И сейчас полковник в полной мере был готов воспользоваться чудесами техники, выполняя приказ командира экипажа.

Они вели странный диалог без единого слова. Бортовая вычислительная машина, электронный "мозг" бомбардировщика, отвечал на прикосновения человека к приборной доске потоком символов, почти непонятных для постороннего, и несущих огромный смысл для самого полковника, успевшего освоить странный "язык".

На индикаторе высветились силуэты ракет, размещенных на внешней подвеске самолета. Полковнику хватило одного взгляда, чтобы убедиться в полной готовности. Весь арсенал Су-34, пара ракет "воздух-воздух" средней дальности Р-77 с активными радиолокационными головками наведения, способных достать цель за сотню километров, четыре ракеты ближнего боя Р-73 с тепловым наведением, и, главное, сверхзвуковая противокорабельная ракета "Яхонт", стиснутая с обеих сторон коробами подфюзеляжных воздухозаборников, могли быть применены хоть сейчас, неся смерть любому противнику, находись тот в небе или на глади суровых вод Арктики. Сегодня Смирнову предстояло произвести стрельбу этими ракетами, наверное, в десятый раз, но впервые по настоящей цели с борта настоящего самолета – все предыдущие пуски, выполненные идеально, безупречно, были произведены на тренажере.

– Оружие подключено к бортовой системе управления огнем, поставлено на предохранитель, – доложил Смирнов. – К взлету готовы!

– Поехали!

"Сухой" плавно снялся с места, выруливая на взлетную полосу. За маневрами самолета наблюдал и генерал-лейтенант Нефедов, не отказавший себе в таком удовольствии, и руководитель полетов, находившийся на вышке, и множество пилотов и техников, все, кто оказался в эти минуты на летном поле. Для них каждый взлет Су-34 – лишь одна эскадрилья, названная учебной, из всего полка успела получить такие машины, но о достоинствах их знал без исключения каждый – оставался знаменательным событием.

Заместитель командующего авиацией флота, приложив широкую ладонь к козырьку фуражки, пристально наблюдал за тем, как "Сухой" набирает скорость, не забывая следить и за его "близнецом", выруливавшим на взлет. Эта эскадрилья была теперь частью жизни самого Нефедова, его детищем, заботливо выпестованным, и каждое событие, связанной с нею, все еще вызывало неподдельное волнение генерал-лейтенанта. Правда, учитывая напряженность работы эскадрильи, в которую, разлучая спаянные экипажи, отобрали лучших летчиков, и которая, кажется, никогда не прекращала свою интенсивную учебу, ни днем, ни ночью, можно было и перестать обращать внимание на полеты, тем более, такое зрелище, как взлет даже одного Ту-22М3 выглядел намного более внушительно.

– Центральный, я – Первый, – Кротов вызвал контрольную вышку. – Все системы в норме. К взлету готов. Жду приказа.