Вечер потрясения - Андрей Завадский

Крепко притянутый привязными ремнями к катапультируемому креслу, Джованни Карузо невольно ощущал себя неотъемлемой частью своего самолета, привычного и послушного. Из-под каплевидного фонаря кабины летчик мог видеть все, что творилось на палубе, но сейчас он полностью сосредоточился на показаниях приборов, вперив взгляд в многочисленные индикаторы на приборной доске самолета. Пилот, замкнутый в тесноте кабины, явно не предназначенной для крупных людей, терпеливо ждал заветной команды, и руководитель полетов не стал медлить.

– Первый, зеленый свет, – прозвучал голос диспетчера в шлемофоне. – Взлет разрешаю!

Капитан Карузо плавно толкнул ручку управление двигателем, и наклоненные почти вертикально вниз сопла турбины "Пегасус" выплюнули тугие струи огня. Поток раскаленных газов растекся по покрытию палубы, толкая вверх штурмовик AV-8B "Харриер", и крылатая машина медленно, неуверенно переваливаясь с крыла на крыло, оторвалась от настила, взмыв в воздух.

С палубы десантного корабля "Уосп" за взлетом штурмовика наблюдало несколько десятков человек, в том числе и команда моряков в пожарной экипировке – "Харриер" всегда считался капризной машиной, и аварии с ним случались достаточно часто. Но теперь за штурвалом находился профессионал, полностью слившийся со своей машиной, и она не подвела человека.

Подчиняясь манипуляциям капитана Карузо, сопла реактивного двигателя изменили угол наклона, и "Харриер", на несколько секунд зависший над палубой, рванул вперед, набирая скорость. Обернувшись – он, как ни силился всякий раз, не мог отказать себе в этом – пилот увидел, как уменьшается в размерах, исчезая на горизонте, "Уосп", с высоты не казавшийся таким уж громадным, каким был на самом деле.

Он был не один в этом небе – вокруг конвоя уже несколько минут нарезал круги его ведомый, поднявшийся в воздух первым. И вот, став крыло к крылу, они ринулись в сторону от эскадры.

– Первый, второй, – прозвучал голос руководителя полетов. – Ваша цель в квадрате Янки-два. Приказано найти и уничтожить корабль противника. Как поняли?

– Я первый, принял, – откликнулся Карузо. – Квадрат Янки-два. Задания понял, выдвигаюсь!

– Я – второй, принял. Выполняю!

Выполнив вираж, парах "Харриеров" легла на боевой курс, стремительно сближаясь с противником, русским фрегатом, внезапно возникшим на пути эскадры. Он был опасен, и его следовало пустить на дно. Поэтому оба штурмовика были вооружены до зубов – из-под коротких крылышек щерились ракеты "Мейверик", а на законцовках консолей висели "Сайдвиндеры" для самообороны. Воздушный бой был маловероятен, но пренебрегать противником – верный путь к поражению.

– Второй, как слышишь? – Карузо покосился на своего ведомого, державшегося в считанных десятках футов по правую руку. – Лечь на курс ноль-три-пять. Снижаемся до двухсот футов. Максимальная скорость. Оружие снять с предохранителей.

– Понял, первый. Выполняю.

Оба "Харриера" совершенно синхронно спикировали к воде. Кривизна земной поверхности ненадолго укроет их от всепроникающих лучей чужих радаров, позволив сблизиться с противником на расстояние удара. Ну, а потом, все будет зависеть от удачи и мастерства тех людей, что стоят у прицелов и гашеток по обе стороны фронта.

Сторожевой корабль "Пытливы" мчался на всех парах. Газотурбинные двигатели, скрытые в трюме, сжигали остатки топлива, заставляя все быстрее вращаться гребные винты. Вспарывая острым, точно лезвие клинка, форштевнем водную гладь, корабль шел наперерез конвою американцев, совершенно неожиданно превратившихся в более чем реального противника.

Все случилось слишком внезапно. Едва успела закончиться странная вахта у побережья Кубани, и вся команда, в том числе и капитан, которому по рангу не пристало подавать вид, вздохнула с облегчением, радуясь скорому отдыху. Их ждала гостеприимная гавань, долгожданные увольнения на берег, но оказалось, что гавань уже охвачена огнем, а море превратилось в поле боя.

Антенна радиолокационной станции "Ангара-М" мерно вращалась, обшаривая окрестности, водную пустыню, раскинувшуюся на сотни миль вокруг, в поисках всего, что может представлять угрозу. Они пытались обнаружить надводные цели, вражеские корабли, но отметки, появившиеся на экране, носили иной характер.

– Две воздушные низколетящие цели по пеленгу триста двадцать, – доложил командир поста. – Дальность пятьдесят миль, скорость – восемьсот километров в час, движутся встречным курсом. – И, спустя несколько секунд: – Цели исчезли с радара. Контакт прерван!

– Боевая тревога. – Капитан "Пытливого" понял, что означало это донесение. Противник знал о них, и желал упредить, ударив первым. – Приготовиться к отражению воздушной атаки!

Колокола громкого боя заставили вздрогнуть расслабившихся моряков, пытавшихся ухватить еще несколько лишних минут отдыха. Матросы и офицеры бросились по местам, ныряя в проемы люков, задраивая за собой герметичные двери отсеков, так, что корабль оказался разделенным на множество почти отрезанных друг от друга ячеек, где могла быть надежно заперта и забортная вода, льющаяся в пробоину, и бушующее пламя.

Балки расположенной на баке сторожевика пусковой установки развернулись вертикально, и из подпалубного магазина на них буквально выползли две ракеты 9М33М комплекса "Оса-М". Миг – и тумба пусковой установки развернулась в скулу, готовая разразиться убийственным зенитным огнем. Две ракеты на пусковой, и еще тридцать восемь их "сестер" в погребах боезапас – вполне достаточно, чтобы отогнать и самого настырного противника, если у того не вовсе отсутствует чувство самосохранения.

Этим не ограничивались приготовления к схватке, о неизбежности которой уже знали все вплоть до помощника судового кока, яростно драившего на камбузе котел из-под макарон по-флотски. Слитно развернулись башни универсальных стомиллиметровых орудий, установленных на корме. Длинные, кажущиеся неестественно тонкими стволы взметнулись почти в зенит. И над всем этим к горизонту протянулись невидимые "щупальца" радаров, ткавших над "Пытливым" плотный кокон, сквозь который не мог, не должен был проникнуть незамеченным ни один чужак.

Звено "Харриеров", прижимаясь к воде, с каждой пройденной милей опускаясь все ниже к гребням волн, одним броском преодолело половину пути. Развив тысячу километров в час, штурмовики шли к цели, и пилоты целиком полагались на данные бортовой навигационной системы. Но вот пройден очередной рубеж, и капитан Карузо, нарушив радиомолчание, приказал:

– Подняться до полутора тысяч футов. Включить радар!

Обе короткокрылые машины разом выполнили "горку", набирая высоту, и вперед, скользя по изрезанной волнами поверхности воды, метнулись лучи локатора. Бортовые радары AN/APG-65, лучшие в своем классе, мгновенно обнаружили возникшую на пути помеху.

– Цель по пеленгу ноль-девять-три, – сообщил Джованни Карузо. – Они всего в семнадцати милях от нас!

– Принял, первый, – отозвался ведомый. – Я тоже вижу русских.

– Приготовиться к атаки. Пуск ракет – с двенадцати миль, после сразу же отваливаем. Как понял?

– Они достанут нас?

– Черта с два, – надменно усмехнулся Карузо. – У них на борту ракеты SA-N-4 дальнобойностью не более шести миль. Мы в полной безопасности, второй! Дьявол, это же, как на стрельбище!

Они и так мчались на предельной скорости, едва не опережая звук. Чтобы преодолеть еще несколько миль, потребовались ничтожные десятки секунд. В кабинах обоих "Харриеров" заверещала система предупреждения о радиолокационном облучении, но пилоты мгновенно ответили шквалом помех, генерируемых бортовыми станциями радиоэлектронного противодействия, "забившими" чужие локаторы. Еще несколько секунд – и вот он, долгожданный момент.

– Второй, мы на рубеже атаки. Огонь!

Цель, русский фрегат, не могущий не восхищать своими формами, стремительностью силуэта, была видна безо всяких радаров. Все, что требовалось от пилотов – поместить ее в перекрестье прицела на мониторе, чтобы головки наведения ракет "захватили" противника, и, услышав сигнал, нажать на гашетку.

Из-под плоскостей каждого AV-8B сорвались кометами, сходя с направляющих, по четыре ракеты AGM-65F, специальная противокорабельная модификация проверенного в деле, и не единожды, "Мейверика". Трехсоткилограммовые "сигары", несущие по сто тридцать килограммов взрывчатки, устремились к цели. Тепловые головки наведения "запомнили" образ цели, и теперь ее не могли спасти никакие ухищрения.

– Разворот сто восемьдесят градусов, – скомандовал капитан Карузо. – Уходим, второй!

Они заложили резкий вираж, сильно накренившись на левый борт, и отвернули от обреченного противника, пытавшегося отбиться бичами помех, отгородиться облаками ложных целей. Все, что нужно, пилоты сделали, и не сомневались в успехе. И правда, как на стрельбище.