Самурай - Ирина Оловянная

Я кивнул на людей, бродящих по двору:

— Так это они автобус ждут?

— Да, приходится делать три, иногда четыре рейса. Тут довольно много народу.

— А сколько?

— Около пятисот человек, примерно триста взрослых и почти двести детей.

— Понятно, в школу их тоже в два рейса?

— Конечно.

Я полюбовался на небольшую суматоху при отъезде автобуса, подождал, пока он скроется в клубах пыли — дорога тут грунтовая и неровная. И теперь это моя забота.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь, — пойду пообщаюсь с народом. Только не говорите им, кто я такой.

— Хочешь соврать, чтобы узнать правду? — насмешливо спросил Виктор.

— Зачем же врать, просто ничего не скажем.

— А если спросят?

— Сделаю таинственный вид и умное лицо. Не беспокойся, все будет нормально. Пошли прогуляемся.

Взрослые если и обратили на нас внимание, но демонстрировать его побаивались (наверное, это наследие Каникатти), а детей одернули и поставили в очередь, ожидающую автобус.

Я искал какого-нибудь одинокого мальчишку нашего возраста или помладше. И скоро его нашел. Он был одинокий, печальный и несчастный. Наверное, его за что-нибудь наказали — не взяли с собой в город.

— Привет! — сказал я, подходя.

— Привет, — буркнул он и только после этого обернулся. — Э-ээ? А вы откуда?

— Да так, прилетели, — небрежно ответил я, кивая в сторону Феррари.

— Ух ты!!! Здорово!

На дороге опять клубилась пыль — автобус возвращался за следующей партией отдыхающих.

— Ты, наверное, сейчас уедешь, — заметил я.

Он помотал головой:

— Меня тут оставили.

— А чего?

— Да так. — Он поморщился.

Все ясно. Я верно догадался.

— Ну, тогда можно немного полетать, — заметил я, — или тебе влетит?

— Ты сам водишь?!

— Ага.

— Мне не влетит. На катере мне кататься не запрещали, — хитро ухмыльнулся он.

— Вот и отлично! Тебя как зовут?

— Пепе.

— Я — Энрик, а это Виктор.

Аттракцион «катание на катере» продолжался час, а потом мы пошли купаться в холодном еще море.

Через два часа я знал все, что меня интересовало.

Жили местные жители все-таки не в бараках и не в перестроенных конюшнях. По палермским меркам тесновато, но по собственным представлениям Пепе — неплохо. В школу детей возили на ближайшую военную базу, это я узнал еще у Фаэнцы, а вот кемпо тут никто не занимается. Плохо. Традиции надо поддерживать, а то опять начнутся проблемы — армия небоеспособна, граждане даже себя защитить не могут и так далее. С этим тоже надо что-то делать.

А прежний управляющий рискнул сделать то, на что не решился Кальяри — не позволил морить голодом своих рабочих. Как он скрывал это от Каникатти, Пепе, естественно, не знал, а осенью при ревизии у него нашли крупную недостачу. Сейчас товарищ Маршано («синьор» — поправил я), квалифицированный агроном, выращивает травку для лошадок синьора Мигеля. Спасибо Кальяри, на это его решимости хватило. Хм, а почему Кальяри мне не написал? Не знал, что это моя плантация? Может быть.

Мы лежали на пляже и грелись на солнышке — промерзли в море.

— А давайте слетаем на конезавод, — предложил я, — покатаемся верхом, и обедом нас там накормят.

— Ты там был прошлым летом? — спросил Виктор.

— Угу. Пепе, твое отсутствие не будет заметно?

— Не-а, они до вечера укатили.

Сильно он обиделся на родителей, раз говорит «они».

Мы оделись и пошли звать Марио на конную прогулку. Марио поморщился:

— А без меня вы никак не можете?

— Можем, просто я думал, ты тоже захочешь, — удивленно ответил я.

Марио помотал головой.

— Тогда дай мне совет, как организовать тут секцию кемпо.

Марио немного подумал:

— М-мм, ну тут в двадцати километрах база. Помнишь Росси?

— Лейтенанта Росси? Конечно.

— Очень может быть, что он не откажется подзаработать, а его начальство не будет против. В конце концов, это политика корпорации.

— Понял, гениально. А за его квалификацию ты ручаешься.

— Энрик... Иначе я не стал бы предлагать.

— Ты полетишь с нами или останешься?

— Куда ж я от тебя денусь, ты же обязательно во что-нибудь влипнешь.

— Постараюсь не влипать!

— Это не от тебя зависит, — резонно заметил Марио, — хотя... Ты и сам, конечно...

Я позвонил Кальяри и вежливо попросил разрешения приехать. В том, что я его получу, я не сомневался.

Правильно не сомневался — в честь нашего прибытия там чуть было не устроили большой праздник.

Я немного покатался на Вулкане, а потом оставил Виктора и Пепе осваивать верховую езду под присмотром Марио и отправился исправлять свои ошибки.

Синьор Маршано мне понравился сразу: «Делай что должен и будь что будет». К потере любимой работы он отнесся философски: могло быть и хуже.

Кальяри был огорчен утратой — не столько хорошего работника, сколько интересного собеседника. Я немного подумал и решил поинтересоваться, сколько стоят на острове приличные гражданские внедорожники: пусть Маршано на нем ездит и по плантации и в гости. Я перед ним виноват и должен что-нибудь хорошее для него сделать, а сам Маршано да и Кальяри еще пару лет, не меньше, будут считать элемобиль роскошью.

Своего управляющего я перевез на плантацию сам и по теплому приему, который устроили ему местные жители, понял, что поступил правильно.

Фаэнца был очень недоволен, но постарался не подать виду: теперь это не его дело.

Полночи мы обсуждали перспективы развития Тремити и острова в целом. Сперва мне показалось, что Маршано — противник прогресса, а потом понял, что он просто не хочет устраивать тут безработицу. Я почесал в затылке, повспоминал, как поступали в таких случаях всякие успешные дельцы, и через полчаса изложил Маршано свой план: и на елку влезем и... не уколемся. У нас тут побережье, отличный пляж, сколько угодно неподходящей для сельского хозяйства земли, а в тридцати километрах уникальная для Этны достопримечательность. Кто нам мешает переделать дом в пансионат (не слишком сложно, прямо скажем — планировка у дома подходящая), а можно и еще пару корпусов достроить со временем, и часть народа будет работать в нем. Ну и договориться с синьором Мигелем, пусть на конезаводе построят хоть небольшой ипподром, собственно, круг есть, нужны только трибуны, ну и всякие мелочи. А то у него лошади зря овес едят и ничего не делают. Скорее всего, ему понравится эта идея, а уж Кальяри будет просто счастлив: сможет увидеть результаты своего труда еще при жизни, а то, похоже, он на это и не надеялся.

Маршано остудил мой энтузиазм — не все так просто, понадобится стартовый капитал, которым плантация не располагает.