Фартовые ребята - Леонид Влодавец

— А что будет, если меня Баринов или его охрана разоблачит?

— Вот это будут чисто твои проблемы. Но догадываюсь, что если завалишься, он тебя тоже не пощадит. Кстати, ежели рассчитываешь прямо завтра нас заложить, подумай и о том, что ему такой засветившийся уже не нужен. Поэтому он либо уберет тебя сразу и бесследно, либо сделает из тебя спецсубъекта подопытного. А это, может быть, даже хуже смерти. На раздумье пять минут, решай свою судьбу.

Никита подумал: нет, не блефуют эти молодцы. И сделают именно так, как обещают. Сперва расправятся с родителями, повинными лишь в том, что произвели на свет такого непутевого сына, а потом и его, Никиту, уничтожат не самым гуманным способом. Но если согласиться и стать связником между этой конторой и ее агентом, засланным в ЦТМО, придется все время ходить по лезвию ножа. Ведь ясно: этот самый агент, от которого будет приходить монета, должно быть, не имеет права покидать пределы ЦТМО, а кроме того, лишен других средств связи. Точнее, может, и не лишен, но пользоваться ими не может по причине контроля, который осуществляет за ним СБ ЦТМО. И если он, допустим, уже на подозрении, то СБ следит за каждым его шагом. В том числе, запросто может засечь, что он в неурочное время заходит в гардероб, чтоб подбросить в Никитин карман монету. А монета, конечно, представляет собой контейнер для информации. Микропленки там какой-нибудь, проволоки с магнитной записью, а может быть, там и вовсе маленький лазерный диск лежит… Так вот, если этого типа запеленгуют, а потом поглядят, куда он свою монетку подбрасывает, то Никитина песня спета. Отследят всю цепочку, вычислят, к кому приходит монетка, а потом ликвидируют. Или начнут подбрасывать тому шпиону неверные сведения. А здешние ребята, конечно, подумают, будто их Никита заложил… Вот влип!

— Кончилась пятиминутка, — объявил основной. — Да или нет?!

— Да, — ответил Никита, — какой же дурак скажет «нет» при таких условиях?

— Справедливо, — кивнул тот, — на то и рассчитывали. Конечно, бывают и такие ребята, которые мать-отца не любят и не жалеют. Мы-то знаем, что ты не такой, но все-таки, чтоб у тебя никаких мыслей насчет того, чтоб сбежать куда глаза глядят, не было, ты нам сейчас подпишешь чистосердечное признание. Ты ведь совсем не чистенький студент, верно? За тобой трупы есть, и даже много… На, прочитай, а потом на каждой страничке подпишешь: «С моих слов записано верно».

И подал Никите несколько листов бумаги под скрепкой. Никита неловко взялся скованными руками за край листа, и основной повелел своим барбосам:

— Снимите браслетки, мешают…

Один из охранников распахнул куртку, выдернул из-под ремня пистолет, снял с предохранителя и приставил ствол к затылку Никиты, предупредив:

— Только рыпнись!

Второй достал ключик, нагнулся и открыл наручники. Никита потер запястья, на которых отпечатались лиловые полосы, повертел кистями и взял бумаги по-нормальному, все еще чуя затылком сверляще-холодное прикосновение пистолетного ствола.

— Убери пушку! Еще нажмешь невзначай… — приказал основной, беспокоясь не столько за Никитино, сколько за свое личное здоровье, потому что сидел он прямо напротив Никиты и при выстреле пуля, пролетев сквозь череп Ветрова, могла бы угодить основному в брюхо.

Охранник торопливо сунул оружие за ремень. Никита успел краешком глаза увидеть, что флажок предохранителя на «Макарове» стоит горизонтально…

Ветров по жизни очень мало имел дела с милицией и иными органами, а потому не мог судить о том, насколько правильно с точки зрения юридической формы сочинен данный документ. Во всяком случае, выглядел он солидно, был напечатан на каком-то вызывающем уважение бланке с двуглавым орлом. Впрочем, форма Никиту интересовала мало. Гораздо интереснее было ознакомиться с содержанием.

Согласно всей этой писанине, гражданин Ветров Никита Сергеевич, 1974 г.р., русский, ранее не судимый, признавался в том, что в октябре 1997 года стал членом ОПГ, возглавляемой гр. Фоминой Светланой Алексеевной, известной в криминальных кругах как Света-Булочка и имеющей легальный статус генерального директора и президента ЗАО «Света и К°». С означенной гражданкой Ветров Н. С. вступил в любовную связь и принимал активное участие в организации, планировании и осуществлении преступных деяний.

Припомнили и Сережку Корнеева, которого Никита вовсе не убивал, и Юрика, которого застрелил нечаянно, и перестрелку на «Черном полигоне», соответственно, с попыткой незаконного присвоения клада, участие в разборке на озере Широкое и соучастие в убийстве Маузера и Сани. Кое-что было отмечено верно, где-то было приврано, но в общем и целом авторы Никитиного «признания» имели неплохое представление о его отношениях со Светкиной конторой. Другое дело, что Никита на основании сего документа выглядел прямо-таки отъявленным бандюгой и одновременно бесстыжим стукачом, который заложил Светку по всем позициям, о которых знал, но еще солиднее рассказал о том, к чему вовсе не имел никакого допуска. То есть о Светкиных делах с наркотой, о распоряжении общаком, об уклонении от налогов, отмывке денег и прочем тому подобном, куда ему и носа сунуть не давали. Вместе с тем абсолютно не поминались два эпизода, где Ветров скорее стихийно, чем сознательно спасал Булочку от киллеров, подосланных Хрестным. Из этого Никита ненароком сделал вывод, что имеет дело с конторой, которая желала бы восстановить «дооктябрьский» статус-кво в области.

— Ну что, ознакомился? — с ухмылкой спросил основной. — Может, не согласен с чем-то? Или сразу подпишешь?

Никита был не дурак и понимал, что на любое его несогласие им глубоко плевать. И догадывался, что ежели не согласится подписать листы как есть, то получит по почкам и по печени, под дых и по другим местам, за исключением морды, поскольку ее, наверно, пожалели бы, учитывая то, что Никите надо было завтра ехать в ЦТМО выполнять их поручения. Наверняка синяки Баринов не оставил бы без внимания и учинил бы допрос. Впрочем, кто их знает, этих «замаскированных». Может и не пожалели бы, заставив придумать легенду о случайной драке в подъезде…

— Давайте ручку, — сказал Никита, — подпишу.

— На, передай ему, — велел основной тому конвоиру, который стоял справа в расстегнутой кожанке, с пистолетом за ремнем. Тот подошел, взял у основного авторучку, подал Никите. Второй в это время стоял слева, нависая над Никитой, как глыба, но, впрочем, не проявляя особой бдительности и даже, скорее, расслабившись. Потому что покладистый и трусоватый студентик опасений у него не вызывал. А зря!

Именно в тот момент, когда правый конвоир почти вплотную приблизился к Никите, чтобы передать ему авторучку, Ветров взял ее правой рукой, а левую, поверх которой лежало «признание» и за которой охранник не наблюдал, молниеносно бросил вперед, к рукояти «Макарова» со снятым предохранителем, торчавшей из-под ремня. Ни один из трех «масочников» не успел отреагировать. Цап! — Никита практически одним движением ухватился за рукоять, чуть накренил пистолет и нажал на легкий разболтанный спуск. Бух! — выстрел ударил глухо, но прямо в пузо охранника.

— Ы-а-ы! — не то взрычал, не то взвыл тот, кому в живот влетела не только пуля, но и рвущая все на своем пути струя пороховых газов. Он согнулся пополам, но это было уже в тот момент, когда Ветров, вырвав у него из-за ремня пистолет, резко отпрыгнул с табурета вверх и вбок на второго опешившего от неожиданности охранника, мощно впечатав свою макушку в жирный подбородок. Клац! — лязгнув зубами, верзила полетел на пол, к двери, будто получив апперкот от тяжеловеса, а Никита, вгорячах не почуяв боли, развернулся вполоборота на основного, едва успевшего выдернуть пистолет и нервно пытавшегося поднять флажок предохранителя. Не успел! Никита выпалил левой рукой с полутора метров. Бах! — пуля ударила основному куда-то в солнечное сплетение, и пистолет брякнулся на стол, а его владелец, открыв рот и сипя, будто пропоротая шина, отшатнулся к стене. Потом он боком сполз в угол и под конец шмякнулся на пол, как мешок. Но Никита, ухвативши свой пистолет двумя руками, уже повернулся на того, что валялся у двери, пытаясь приподняться на локтях. Глаза у него были бессмысленно-удивленные — понять не мог, как на полу очутился. Но Никита не стал дожидаться, пока нокаутированный придет в себя и полезет за пистолетом. Бах! В глаз! Кровавые брызги плеснули на пол и стену у двери, на них налипли клочья черной шерсти, вырванной из шапки-маски… Грюк! — голова с деревянным стуком ударилась об пол, и охранник превратился в труп.

Ветров обернулся. Тот, чей пистолет был сейчас у Никиты в руках, хрипел и корчился, зажимая рваную рану на животе, струйки алой крови текли между пальцами. Основной в углу судорожно дергался. Добить! На Ветрова накатил очередной припадок безудержной ярости, ненависти, злорадства к чужим мукам.