Америго - Арт Мифо

спрашивал самым вежливым тоном: «Ваша фамилия не Крамли?» Старые женщины шарахались от него, как от самого Врага Корабля, и с непредвиденной скоростью убегали. «Должно быть, о нем все-таки не забыли», – решил Уильям и, убедившись, что делает глупости, заставил себя осторожничать, как прежде.

Одиннадцатого марта следующего года, в день, когда ему предстояло следить за двадцать третьим газетчиком на 4-й Южной улице Фривиллии, он вышел из магазина несколько раньше обычного – на самой заре.

Ко времени его прихода ни один покупатель еще не явился – как, впрочем, и сам торговец. Уильям застыл посреди улицы, недовольный собой: спешить было совершенно незачем. Он хотел повернуть назад и пройтись по мостовой… но тут откуда-то, ковыляя, выбралась пожилая женщина в зеленом платье с теплой зеленой накидкой на плечах. Она шла сгорбившись, опустив голову в плотном чепце, и простукивала брусчатый камень короткой тростью. Уильям заметил ее не сразу, – а заметив, метнулся за угол бакалейной лавки.

«Зачем?» – только и подумал он.

И действительно, зачем? Зачем караулить газетчика в такой ранний час, будто никому не известно, когда он появляется и когда пропадает? Почему бы как следует не выспаться, почему не прийти сюда ближе к обеду, как другие почтенные старики Юга… Но разве она не была одета в зеленое?

Он осторожно выглянул – не показалось ли? – и женщина на мгновение подняла глаза, но затем опять уставилась себе под ноги и налегла обеими руками на рукоятку трости.

Торговец газетами не заставил себя долго ждать – он выбежал с другой стороны лавки и спокойно принялся раскладывать вокруг себя перевязанные стопки «Предвестника». На женщину с тростью он внимания не обратил. «А этому вряд ли стоит удивляться – верно, она поджидает его так каждый день», – улыбнулся Уильям, наблюдающий за ними с безопасного места. Она подошла медленно к газетчику, отсчитала дрожащими руками – теперь словно торопясь! – четыре монеты. Получив номер, она двинулась по улице прочь, не отрывая глаз от мостовой. Повременив немного, Уильям вышел из-за своего угла и последовал за ней.

Памятуя прошлые неудачи, он держался на некотором расстоянии. Она не оборачивалась, и Уильям решил, что она его все-таки не заметила; сейчас она приведет его в свой апартамент, и тогда он узнает ее адрес и обдумает дальнейшие действия.

Не доходя до большой площади, женщина вдруг свернула в один из косых переулков, в направлении к Восточной части. Однако она не стала идти по какой-то из Восточных улиц, а продолжала пробираться дворами и переулками, словно пытаясь сбить с толку преследователя. Прекрасно ориентируясь в этом полумрачном лабиринте, она не глядя избегала редких прохожих, как если бы знала каждый их шаг наперед, и, невзирая на хромающую походку, передвигалась удивительно быстро. Этот день еще не успел начаться, как оба уже оказались на 4-й Северной.

Но вот она зашла в пятиэтажный апартаментарий в конце улицы, едва не на самом носу Корабля. Зайдя вслед, Уильям подождал минуту внизу, чтобы она поднялась на несколько маршей, а затем бесшумно – как его учила Элли! – поднялся по ступеням парадного сам. Заслышав через полтора марша бряцание ключей на площадке, он замер. Он думал определить положение двери по хлопку, но звуков больше не было. Когда ему надоело ждать, он взошел на площадку и тут же увидел, что одна из зеленых дверей приоткрыта.

Не показываясь в щель, он приник к этой двери и навострил слух. Дверь почти сразу же начала отворяться, он от неожиданности дернулся и отступил на два шага.

– Входите, входите скорее, юноша!

Голос был приятный, не сердитый и не испуганный; напротив, она была как будто воодушевлена его слежкой. Уильям оторопел.

– Входите! – нетерпеливо повторила женщина. – Вы ведь ко мне?

– Да… наверное… к вам, – промямлил Уильям, теряясь через каждое слово.

Она оставила дверь открытой настежь и удалилась в глубь апартамента. Уильям взял себя в руки, вошел – и запер дверь за собой.

В комнате (единственной, конечно) пахло нестираным бельем, склянками и жуткими настойками, которые старики принимали с тем, чтобы облегчить самочувствие в последние два года жизни на Корабле. Уильям, который еще не бывал дома у ожидающих, невольно схватился за нос.

– Вы – миссис Крамли? – гнусаво спросил он у хозяйки, но та не откликнулась. В противоположном углу комнаты она шуршала чем-то в ящиках комода. Уильям пригляделся. Она выковыривала оттуда какие-то маленькие коробочки, слипшиеся мешочки, баночки с зернистыми пряностями, долго пучила на них глаза.

– Вы храните все это в комоде? – задал он новый вопрос.

– Я хочу сделать для вас угощение, – ответила тут женщина.

Уильям еще раз обвел комнату взглядом и пришел к выводу, что мебели здесь еще меньше, чем в его собственном апартаменте, и кухонного серванта попросту нет; однако ж внешне комната казалась очень опрятной, куда чище и светлее любого другого апартамента для рабочих. Он хотел похвалить ее, но женщина тем временем вынула из очередного ящика… голубую коробочку фаджа! От секундного избытка чувств он не смог вымолвить ни слова.

– Садитесь, – пригласила она его с улыбкой.

Столик у нее стоял вплотную к стене, накрытый обыкновенной зеленой скатертью без рисунка. Уильям сел на стул сбоку. Хозяйка доковыляла до плиты в другом углу, сколько-то похлопотала и там, а затем с осторожностью перенесла на стол поднос с двумя кофейными чашками. Уильям не утерпел и сам открыл голубую коробочку, но женщина только обрадовалась еще сильнее. Она присела рядом с ним, зачем-то отодвинув свой стул подальше от края стола, но к чашке не притронулась.

– Меня зовут Аманда, – сказала она кротко, оправляя юбку на коленях, и замолчала.

– Аманда Крамли?

Она без слов кивнула. Затем опустила голову, как делала вне апартамента, и знакомство оборвалось. Уильям решил, что от этого молчания нужно поскорее избавиться. Он прочистил горло.

– Ваш муж, – начал он. – Я пришел поговорить о вашем муже.

Внезапно она затряслась так, будто на нее подняли руку. «Несчастная, – подумал Уильям. – Я должен был начать как-то деликатнее». Он наклонился и рассмотрел наконец ее лицо; как у всех стариков Корабля, оно походило на плохо сшитое рванье того же возраста, но – до сих пор выражало отчетливые чувства. Миссис Крамли была обескуражена.

– Я знаю, – прошептала она. – Иначе вы бы не стали меня искать.

Уильям удивился тому, как потерянно это звучало. «Неужели она вовсе не находит себя… Но почему?»

– Я хочу поговорить с вами о вашем муже, – снова начал он. – Он оставил для меня записку.

– Оставил для вас?

– Я уверен, что это так, – кивнул Уильям. – И сдается мне, вы должны знать о его