Всё о Кыше, Двухпортфелях и весёлых каникулах - Юз Алешковский

это строго, как ему самому раньше майор.

— Сигналы были… — оправдывался участковый.

— Товарищ Васильков! — подошла к ним мама. — Я считаю, что дети должны быть реабилитированы. Если это в ваших силах.

— Хорошо. Вы попробуйте собрать членов домкома, а я загляну к вам часа через два. Кстати, мне необходимо побывать на месте преступления, — сказал Васильков.

— Я совсем забыла, — воскликнула мама, — во дворе сегодня собрание в честь пятидесятилетия творческой деятельности нашего дворника! Да-да! Висит объявление.

— Отлично. Я зайду. И потолкую со взрослыми. Пока. — Васильков говорил важно и не спеша, как будто старался показаться старше.

Пашка, Маринка и мама вышли из милиции первыми. Я уныло брёл за ними и около кино под часами неожиданно наткнулся на парня в ковбойке, который из-за моего вранья попал в милицию. Он стоял спиной ко мне, согнувшись от переживаний, а девушка — наверно, его любимая — строго выговаривала:

— С человеком, который в свои двадцать лет попадает в детские комнаты, у меня не может быть ничего общего.

Я остановился.

— Но ты же сама опоздала… — тихо сказал парень. — Это трагическая случайность. И я не виноват. Я даю честное слово!

— А зачем ты принёс справку?

— Я… я… — замешкался парень. — А вдруг бы ты не поверила?

— Я верю тебе без справок, ребёнок! — сказала его любимая.

«Молодец!» — подумал я, обрадовавшись, что из-за меня не рухнуло их чувство, подошёл к ним и сказал:

— Не обижайтесь. Это я виноват. Но всё получилось случайно. Бывают же случайности. Правда?

— Нам это известно лучше, чем тебе. Нину я встретил благодаря чистейшей случайности. Если бы не случайность, мы бы никогда…

— Пошли! — засмеялась Нина и увела парня.

По дороге домой я заглянул в ювелирный магазин, который, как сказал Васильков, не переходил на самообслуживание из-за таких людей, как я.

В магазине было много народу. Я посмотрел на палехские шкатулки, на фигурки из слоновой кости, на всякие вазы, браслеты, часы, рубины, бриллианты и обручальные кольца. Молодой продавец прямо сверлил меня глазами и, кажется, подготавливался к броску, ожидая кражу. Я подошёл к нему и сказал:

— Если бы все люди были такими же честными, как я, ваш магазин давно бы перешёл на самообслуживание. До свидания!

— Не желаете ли купить диадему для своей няньки? — ехидно спросил продавец.

— Нет, — сказал я серьёзно, — мне нужны полупроводниковые диоды. У вас их нет. Жаль. — И ушёл из магазина, даже не обернувшись.

Глава 34

Когда я пришёл во двор, мама говорила Пашке:

— И ты не обижайся, ради бога, что я плохо о тебе думала. Я же не злая тигрица, в конце концов. Знаешь, сколько вы нервов нам вымотаете, пока мы вас в люди выведем. И ты не имел права думать о побеге. Надо было защищаться до конца. Ты уже взрослый и перенёс немало. Твоя мама может быть спокойна, а я… Из-за его переэкзаменовки у нас срывается отпуск, и тут ещё эти истории… В общем, не обижайся.

Пашка слушал её покрасневший и довольный.

— Буду опять сторожить, — сказал я Маринке, уже прыгавшей по «классикам». Она молчала. — Неужели не понимаешь, что я случайно его не удержал? — Она молчала. — Ну вот скажи! Ты и я поженились и уже старики. Я играю в лапту и выбиваю мячом стекло. А ты заковыляешь к домоуправу жаловаться? Так?

— Во-первых, не заковыляю. Во-вторых, мой муж будет смельчак и сам признается, что выбил стекло. В-третьих, я не собираюсь на тебе жениться, — сказала Маринка, прыгая на одной ноге, и я понял, что ей противно со мной разговаривать.

— Ну и ладно, — сказал я, подошёл к Петру Ильичу, смотревшему в небо, и спросил: — Какое слово ищете?

— Созвездие… Созвездие… Выпали из памяти все созвездия.

— Лебедь… Арфа… — Я вспомнил созвездия, приснившиеся мне во сне. — Козерога…

— Нет… Нет… На букву «В».

— Вега!

— Нет… Семь букв.

— Водолея!

— Уф! Наконец-то! — Пётр Ильич устало вздохнул. — Ну и кроссворд!.. Разделался. Завтра начнём заниматься. Учи правила.

К нам подошла соседка, у которой вчера пропала кошка, и стала меня умолять:

— Мальчик, возможно, у тебя есть связи в кругах, занимающихся мелкими кражами? Я вознагражу за кошку… За Диди…

— Как вам не стыдно, мадам! — возмутился Пётр Ильич, а я решил не грубить, чтобы избежать скандала.

К тому же меня из окна окликнула мама:

— Серёжа! Домой!

Я только взглянул исподлобья на соседку, потерявшую кошку, зашёл в подъезд и успел услышать ее слова:

— А вам не стыдно поддерживать отношения с человеком более чем сомнительной репутации?

Пётр Ильич не удостоил её ответом.

Глава 35

Дома я спросил у отца, возившегося со спиннингом:

— Пап! Что такое репутация? — (Он молчал.) — Слушай, я бы всё тебе рассказал… я же обдумывал…

Тут мама взволнованно сказала:

— Серёжа! Утром я положила под часы десять рублей, и вот… их нет. Только не собирайся зареветь. Я же не говорю, что ты их взял. Честное слово, я на тебя не говорю и не думаю. Что за человек вчера диктовал тебе диктанты?

— Его здесь не было, — сказал я. Мама уже, наверно, собиралась воскликнуть: «Опять ложь?!» — но я пояснил: — Он диктовал мне по радио. Он диктор Савицкий.

— У меня голова идёт кругом… Где же деньги?

— Это я их взял, — сказал отец и почему-то засмеялся.

— Что ж ты не сказал сразу? Никого не стала бы подозревать!.. Серёжа! — Мама обняла меня и поцеловала в щёку. — Давай договоримся навсегда: я буду тебе верить, если ты будешь говорить только правду!

Я твёрдо заявил:

— Я буду говорить тебе правду, если ты мне будешь верить.

— Нет, ты сначала говори правду!

— Нет, ты сначала верь!

— А я не брал десятку, — прервал наш спор отец.

— Как, и ты оброс ложью? — удивилась мама.

— Нет. Я по твоему примеру взял десятку на себя.

— Хорошо, — смутилась мама. — Но где же десятка?

— Ищи! Не могла она пропасть из дома. Надоело. — Отец снова взялся за спиннинг.

Я вспомнил про блесну, которую мне подарил Петька. Я спрятал её в ящике пожарного крана на нашей площадке (там был мой тайник) и собирался сделать сюрприз отцу.

У него не было такой красивой, похожей на бабочку блесны. Он обрадовался бы, и мы бы сразу помирились.

Глава 36

Я вышел на площадку, прислушался, не идёт ли кто, отогнул гвоздь на краешке дверцы, открыл её и… отшатнулся: на пожарном кране лежала чернобурая лиса и, раскрыв красную пасть, в упор смотрела на меня зелёными глазками.

Испуг