Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Как и следовало ожидать, это письмо окончательно убедило уральских чекистов в невозможности спровоцировать узников ДОН на побег. Обсуждая сложившуюся ситуацию, они берут, своего рода, тайм-аут, и своё следующее письмо пишут после уже 4 июля 1918 года, то есть после того времени, когда коменданта А. Д. Авдеева сменил Я. М. Юровский.

В этом послании они в последний раз предпринимают попытку склонить Романовых к побегу, мотивируя свои стремления тем, что «дни узурпаторов сочтены», а армии словаков все ближе и ближе приближаются к Екатеринбургу, находясь уже всего в нескольких верстах от города. (Эта дезинформация вполне могла возыметь успех, так как Царская Семья находилась в полном информационном вакууме, с некоторых пор не имея возможности читать даже советские газеты.) Уверяя, что «Д» (Князь В. А. Долгоруков») и «Т» (Граф И. Л. Татищев), которые их знают, уже спасены, они также пытаются успокоить Государыню тем, что «сейчас не надо бояться кровопролития», поскольку большевики в самый последний момент могут учинить над ними скорую расправу.

Причём в своём стремлении добиться своей цели, И. И. Родзинский под диктовку П. Л. Войкова пишет фразу следующего содержания:

«Мы – группа офицеров Русской Армии, которая не потеряла совесть долга перед Царем и Отечеством».

Однако будучи партийцем, И. И. Родзинский делает описку и вместо французского слова «Отечество» («Patria») пишет слово «Партия» («Partia»)…

До недавних пор было принято считать, что ответа на это «4-е письмо Офицера» не последовало, так как его не передали Романовым. Но это не соответствует действительности, что сумела доказать работник РГАСПИ, ныне доктор, а тогда ещё кандидат исторических наук, Л. А. Лыкова.

«Само письмо носит следы многократного складывания, – писала она, чтобы втиснуть его в маленький конвертик, умещавшийся без труда в ладони передатчика (размер конвертика, самого маленького из двух сохранившихся: длина 146 мм, высота 74 мм). На оставленном чистом обороте письма видны затертости от не совсем чистых пальцев. Письмо, бесспорно, было передано Романовым и возвращено обратно, но с чистым оборотом листа, предназначенным для ответа.

Мы не знаем, что помешало Романовым дать развернутый ответ, но ответ – всего одной французской фразой – был дан. На нижнем крае маленького конвертика чуть заметны карандашные буквы: “La surveillance sur nous augmente toujours surtout a cause obegn fenetre” (Наблюдение за нами постоянно увеличивается, особенно из-за окна.).

Это и есть ответ Романовых на четвертое письмо “офицера”, или чекистов»[201].

Как видно из сказанного, представляемая большевиками ситуация с «белогвардейскими заговорами» на деле не имела ничего общего с реальной действительностью, а зачастую лишь искусственно раздувалась сотрудниками УОЧК, примером чему может служить, так называемое, «дело Потресова».

Из книги Э. С. Радзинского:

«… однажды позвонил телефон и тихий старческий голос церемонно представился: “Владимир Сергеевич Потресов, провел 19 лет в лагерях”.

Вот что рассказал мне 82-летний Владимир Сергеевич.

“Мой отец до революции – член кадетской партии и сотрудник знаменитой газеты «Русское слово», известный театральный критик, писавший под псевдонимом Сергей Яблоновский…” (…)

“В голодном 1918 году отец выехал в турне по Сибири с лекциями. Весь сбор от лекций моего полуголодного отца шел в пользу… голодающих! Последняя его лекция была в Екатеринбурге.

И вскоре во время отсутствия отца к нам в дом пришли чекисты и произвели обыск. Матери объявили, что екатеринбургская ЧК заочно приговорила отца к расстрелу за участие в заговоре с целью освобождения Николая II.

Когда отец вернулся домой и все узнал, он был страшно возмущен: “Да что они там, помешались? Я по своим убеждениям (он был кадет, сторонник февральской революции) не могу быть участником царского заговора. Я пойду к Крыленко (тогдашний председатель Верховного трибунала!)”

Отец был типичный чеховский интеллигент-идеалист. Но мать сумела его убедить, что большевики объяснений не слушают – они расстреливают… И отец согласился уехать из Москвы, он перебрался к белым. Потом эмиграция, Париж, нищета – и могила на кладбище для бедных…

Меня арестовали в 1937 году за участие отца в заговоре, о котором тот не имел никакого понятия. Вышел я только в 1956-м”»[202].

Глава 6

Как изначально планировалось убить Царскую Семью?

По окончании рабочего дня 16 июля 1918 года, приблизительно в 17 час. 30 мин., Я. М. Юровский, П. З. Ермаков, М. А. Медведев (Кудрин) и А. Я. Биркенфельд (настоящая фамилия: А. Т. Паруп – об этой личности уже упоминалось в главе 2 «Как происходила подготовка к убийству Царской Семьи, и санкционировал ли В. И. Ленин Её расстрел?») встретились у входа в «Американскую гостиницу», после чего направились к дому Ипатьева.

Прибыв на место, они вместе с Помощником коменданта Дома Особого Назначения (ДОН) Г. П. Никулиным закрылись в комендантской комнате и приступили к обсуждению собственного плана по ликвидации Царской Семьи непосредственно на территории ДОН.

Из воспоминаний М. А. Медведева (Кудрина):

«Закрыли дверь и долго сидели, не зная, с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной – 11 человек!

Жарко. Ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится – грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант – зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждем, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам царя с царицей, великих княжон, прислуги, но все бодрствуют – кажется, они встревожены уводом поваренка.

Перевалило за полночь, стало прохладнее. Наконец, во всех комнатах царской семьи погас свет, видно уснули. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант – посереди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов, и пули при перестрелке могут случайно залететь на второй этаж, где жили Романовы (царь с царицей и Алексеем – в угловой, а дочери – в соседней комнате с окнами на Вознесенский переулок). Реальной угрозы нападения анархистов в эту ночь уже не было, так как незадолго перед этим мы с Исаем Родзинским разогнали штаб анархистов в особняке инженера Железнова (бывшее Коммерческое собрание) и разоружили анархистские дружины Петра Ивановича Жебенёва.