Вопросительные знаки в «Царском деле» - Юрий Жук

Так что же представляли собой эти письма?[199][200]

Но, прежде чем рассказать об их содержании, хотелось бы обратить внимание читателя на форму их написания, ибо все они имели одну общую особенность – текст каждого письма занимал лишь половину бумажного листа. Вторая же всегда оставалась чистой, чтобы в каждом из таковых иметь как само письмо, так и ответ на него. То есть под видом конспирации (письмо и ответ, якобы, сразу подлежали уничтожению), чекисты на деле имели «неопровержимые улики» существующего заговора.

И хотя впоследствии И. И. Родзинский будет утверждать, что переписка эта была затеяна для того, чтобы выяснить готовность Царской Семьи к побегу, это, разумеется, было не совсем так. Ибо в данном случае уральские чекисты, как говорится, сразу «убивали двух зайцев».

В случае «успеха», можно было «со спокойной совестью» пострелять всех Романовых при попытке к бегству. А в случае отказа с Их стороны бежать, заранее иметь на руках уже упомянутые «неопровержимые улики» существующего «монархического заговора», которые в дальнейшем всегда можно будет представить центральной власти в качестве документов, оправдывающих радикальные действия уральских властей в деле ликвидации Романовых.

Первое «письмо Офицера» было написано не позднее 20 июня 1918 года. В нём тот сообщал Царской Семье, что восставший Чехословацкий Корпус находится всего в 80 верстах от Екатеринбурга, а также предупреждал Романовых быть осторожными, «…потому что большевики, раньше, чем будут побеждены, представляют для Вас гибель реальную и серьезную». В этом же письме он просил Романовых нарисовать для него план занимаемых ими комнат (возможно, эта идея пришла на ум А. Г. Белобородову после имевшей место «истории с планом дома», доложенной ему ранее А. Д. Авдеевым), а также, чтобы все узники дома Ипатьева находились в состоянии постоянной готовности. Одному же из них рекомендовалось не спать каждую ночь от двух до трёх часов ночи. (Этой рекомендацией, безусловно, прощупывалась готовность Царской Семьи к побегу.)

Веря в чистоту помыслов и готовность пожертвовать собой за своего Государя оставшихся верными долгу и присяге русских патриотов, Романовы, что называется, «клюнули» на эту провокацию, дав ответ на это письмо между 20 и 22 июня. Его текст был написан карандашом, но, судя по неуверенности почерка, не вызывает сомнений, что таковой принадлежит руке Наследника Цесаревича. С большой долей вероятности можно также предположить, что этот ответ писался под диктовку Государыни, так как содержит весьма скудную информацию об общей обстановке (лишь о количестве окон и о том, что таковые заклеены), но зато, более чем подробно освещает состояние «маленького», то есть Наследника Цесаревича. А выражение материнской тревоги по поводу нежелательности каких-либо активных действий со стороны их «спасителей» без полной уверенности в успехе – лишнее тому подтверждение.

Второе «письмо Офицера» было написано не ранее 25 июня 1918 года (вероятнее всего, 23–24 июня) и содержало в себе заверения в том, что планируемое ими похищение Романовых – дело верное. А далее в нём давались рекомендации по расклейке одного из окон, а также выражалась «озабоченность» эвакуацией Наследника Цесаревича, которого даже рекомендовалось усыпить во время планируемого похищения, после чего ещё раз выражалась уверенность в успехе данного мероприятия. (Разумеется, это была дьявольская чекистская игра, имевшая целью форсировать нерешительность Романовых к побегу.)

Ответ Романовых на это письмо, написанный 25 июня 1918 года, наверное, обескуражил чекистов, явившись для них несомненной удачей. По его стилю сразу чувствовалось, что написано оно было кем-то из Дочерей под диктовку Государя – человека, весьма сведущего в военном деле. (Об этом факте можно судить по фразе: «… отец носит маленького…») Указав на открытые окна своей и комендантской комнат, описав расположение двух пулемётных постов (тогда ещё третий пулемёт не был установлен на чердаке дома), сменный и общий состав наружного и внутреннего караула, его вооружение и пр., а также на специфику несения ими службы и систему сигнализации, Государь также напомнил «заговорщикам», чтобы те не забыли о двух сложенных во дворе ящиках, в которых хранилась Его и Государыни личная переписка.

Зато «маленькому» здесь были посвящены всего лишь несколько строк. А ещё Государь (если исходить из нашей версии о том, что это письмо писалось под Его диктовку) сообщает, что доктор Е. С. Боткин «умоляет не думать о нем и о других людях», чтобы не создавать «заговорщикам» лишние трудности, предлагая рассчитывать на семь человек Его Семьи и женщину (А. С. Демидову).

В третьем письме, написанном не ранее 26 июня 1918 года, «Офицер» успокаивает Государя по поводу 50 человек охраны, находившихся в доме Попова, поясняя, что они не будут опасны, когда придёт время действовать. А далее он просит сообщить об отношении коменданта к узникам, «чтобы облегчить начало» (вероятнее всего, чтобы лишний раз «проверить на вшивость» А. Д. Авдеева), после чего предлагает с началом операции забаррикадировать мебелью дверь, а затем спуститься всем по верёвке в открытое окно, где их уже будут ждать. Спуск же этот был запланирован в определённой последовательности: Государь, Государыня, Наследник Цесаревич, Великие Княжны. Последним помещения ДОН должен был покинуть доктор Е. С. Боткин. (Всех же остальных слуг, согласно плану «заговорщиков», предполагалось на время отделить от Царской Семьи.) А кроме того, «Офицер» сообщал, что более детальный план побега Романовы получат «гораздо раньше воскресенья», то есть 30 июня…

Вероятнее всего, это письмо вызвало в Царской Семье разногласия. (А, может быть, Государыня почувствовала что-то неладное.) Возмущенная такой постановкой дела, Она вновь берёт дело переписки в Свои руки и в ответном послании наотрез отказывает «Офицеру» в деле добровольного следования советам заговорщиков. А после, в ультимативной форме ставит их в известность о том, что все Они – Романовы – могут быть похищены только силой, а посему не следует рассчитывать на какую-либо активную помощь с Их стороны. (Вероятнее всего, Государь, как сторонник побега, придерживался другой точки зрения, о чём вполне недвусмысленно говорит вычеркнутая по линейке фраза: «Откажитесь же от мысли похитить нас».) Как истинно православная христианка, Государыня не хочет спровоцировать неизбежных в таком случае жертв с обеих сторон, прямо говоря: «во имя Бога избегайте кровопролития». А помимо этого, Она считает «верёвочный вариант» эвакуации не совсем подходящим, уверяя, что без лестницы спуск невозможен. К тому же, как женщина рассудительная, Она призывает «заговорщиков» повременить с похищением, так как эту акцию всегда можно будет осуществить в случае реально возникшей опасности…