Нф-100: Роботы божьи - Сергей Марьяшин

После слов священника над балконом повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь звуком моторных лодок с улицы. Переварив сказанное, Егор спросил:

- Вы издеваетесь над нами?

- Отнюдь. Я рассказываю подробности, как ты просил.

- Без разума? Хозяева человечества - без разума?!

- Мир не таков, каким нам кажется. Мы воображаем, что не можем постичь его из-за сложности, а он прост, но все равно непостижим. И в нем возможны вещи, которые кажутся нам неприемлемыми и невообразимыми, даже неприличными. Мы живем в своего рода аквариуме, изолированном от реальности. А Хозяева снаружи, и мы в их полной власти. Им, в их собственном мире, разум не нужен. Там все устроено по-другому, проще. Чем ближе к истинной реальности, тем проще. Ты никогда не сможешь этого понять. А я не смогу объяснить, потому что сам не понимаю.

- Вы нас разыгрываете, - сказал Егор, натужно рассмеявшись. - Признайтесь: вся эта история про неразумных Хозяев человечества - выдумка от начала до конца. Это абсурд, такого не может быть.

- Почему?

- Потому что это нелепость! Бред какой-то... Не понимаю, зачем вы так шутите?

- Не стоит недооценивать жизнь, - сказал Авдеев, сочувственно глядя на Егора. - Открытия и сюрпризы бывают не только в детстве.

- И что же, я должен просто поверить вашим словам?

- Раньше ты верил.

- Раньше вы не говорили ничего важного... - сорвалось у Егора. - Простите - ничего подобного.

Священник лишь печально улыбнулся и покачал головой.

"Он врет. Он все придумал", - телепатически прошептала Наташа, крепко сжимая ладонь Егора.

Однако Егор знал, что Авдеев не врет. Егор слишком хорошо понимал людей, чтобы отличить правду от лжи. Он словно раздвоился. Одна его часть без тени сомнения знала, инстинктивно чувствовала: священник прав. Мысль о том, что Хозяева действительно существуют и он принадлежит им, - не только он, но все люди на Земле, что жили прежде, живут сейчас или будут жить, - наполнила его душу липким страхом. Он вдруг понял, что это знание всегда было с ним, оно спало в нем всю его жизнь. Кажется, оно ждало лишь верных слов, чтобы кто-нибудь произнес: "все люди - роботы", чтобы проснуться и стать кошмарной реальностью.

Другая его часть, вредная и своевольная, торжествующе ликовала, забыв обо всех опасностях, что свалились на них с Наташей. От допущения, что рассказ священника - правда, Егора охватил сладкий ужас. Он буквально кожей чувствовал, что в этой жуткой новости, которую он узнал от Авдеева, кроется возможность - пока неизвестная, но грандиозная. Возможность чего? В уме само собой всплыло слово "свобода". Парадоксально, но узнав о человеческом рабстве, он испытал огромное облегчение - словно невидимый груз, давивший его всю жизнь, ставший привычным и оттого незаметным, внезапно свалился с плеч. Егор почувствовал неведомую ему прежде легкость, умственную и даже телесную, будто эта тяжесть и освобождение от нее и впрямь были реальными.

Идея свободы, еще неясная, забрезжила перед ним. Знание о Хозяевах сулило волнующую неизвестность, приключение и свободу: свободу от вязкого болота повседневности и привычной рутины, от бессмысленной суеты, от жизни белки в колесе, от предопределенности судьбы и более того - от законов физики и жесткой детерминированности его каждодневного существования. "Война все спишет", любил говаривать Сурмилов; это была одна из любимых мишкиных фразочек. В данном случае "войной" были Хозяева, одним фактом своего бытия перечеркивавшие привычное мироустройство вместе со всем, что Егору в нем не нравилось - а не нравилось ему многое. Идея существования Хозяев человечества привела его в пугающий восторг.

Но главное, в чем он не признался бы никому на свете, даже Наташе: страшная весть священника обещала свободу от ответственности за себя и свою жизнь... свободу от себя! Свободу от тирании ума, застарелых комплексов и постылых ограничивающих мнений, вложенных ему в голову еще в нежном детстве. К счастью, Наташа не могла его слышать, потому что это были еще не мысли, а то, что им предшествует: ощущения, мыслеформы, зародыши слов. Они возникли так быстро, что не успели облечься в слова, пробежав в его мозгу яркой молнией и исчезнув там же, откуда возникли. От вида мрачных бездн, на миг приоткрывшихся в его душе под влиянием рассказа священника, по коже Егора побежали мурашки.

- Ты поверил, - тихо сказал Авдеев, вглядываясь в побледневшее лицо Егора.

Егор подавленно молчал, будучи не в силах вымолвить ни слова. Он почувствовал озноб, хотя сидел под прямыми лучами жаркого солнца.

- Почему мы должны вам верить? - строго спросила Наташа. - У вас нет доказательств. Ничего, кроме ваших слов.

- У меня есть доказательства. Но не для тебя - для него. Чтобы узнать, как обстоят дела на самом деле, человек должен умереть. Я не знаю, как вы умираете и что ждет вас за чертой. Может быть, это доказательство сошло бы и для тебя. Но я, правда, не знаю.

- А можно, чтобы никто не умирал? Должны ведь быть другие пути?

- Можно, - согласился Авдеев. - Я знаю человека, который побывал там. Он вернулся с того света, сохранив ясную память о путешествии. Такое случается очень редко. Может быть, ты поверишь ему, раз не веришь мне.

- А кто он, я его знаю? - спросил вынырнувший из самоуглубления Егор.

- Мой бывший прихожанин. Ты его видел, но вряд ли помнишь: он перестал посещать мессы, когда ты был еще маленьким ребенком.

- Отморозок?

- Наш современник. И с чипом у него все в порядке. Это из-за него я приезжал к Глостину.

Егор оживился. Его интересовало все, связанное с Глостиным - не из-за личности директора, которую он находил вполне заурядной, а потому, что тот еще не выплатил половину гонорара. И неизвестно, выплатит ли, освободившись из тюрьмы. Глостин мог отказаться платить - ведь Дубина так и не произнес речь. Не по вине Егора, хотя... Егор вспомнил первую и единственную фразу робота, произнесенную им перед нападением на председателя Дуньтаня: "Я скажу по-простому, по-нашему..." Что он имел в виду, интересно? Егор дернул головой, отгоняя тревожные мысли. Нет, ну не он же виноват в том, что двигательная система боксера сошла с ума и заставила его ударить старика. Он лишь написал речь, не более того.

Священник окончательно успокоился. Он заговорил ровным мертвым голосом, пугающе похожим на порожденные цифровыми синтезаторами монотонные голоса андроидов прошлого.

- Это случилось почти двадцать лет назад. Вряд ли ты знаешь, но перед тем, как стать известной и уважаемой персоной, учредителем компании "Уральские роботы" и владельцем бренда "Иван Дубина", Леонид Глостин занимался противозаконной деятельностью.

Егор вспомнил пьяный рассказ директора о его первом неудачном бизнесе после увольнения с военной службы, коммерческом хосписе. Глостин похвалялся, что при ликвидации заведения сумел быстро извести всех стариков и старух и даже немного заработал на этом. Он предлагал их детям комплекты для безболезненной эвтаназии со скидками. Но директор никогда не говорил, что бизнес был незаконным. Впрочем, Глостин тогда столько выпил, что мог просто завраться или неудачно пошутить.

- Он организовывал подпольные бои людей и роботов. Как тебе известно, это запрещено не только правилами Федерации бокса, но и уголовным кодексом.

Егор кивнул, решив не говорить священнику про хоспис.

- Конечно, - сказал он. - Когда японская "Тойато" выставила робота с силой удара в пять тонн, люди ушли из бокса. Я слышал про подпольные матчи, но думал, это выдумки. Кто согласится драться с роботом-боксером? Это верное самоубийство!

- К сожалению, охотники были. Их прельщали огромные гонорары. Заработок гладиаторов, как их называли, настолько же превышал нормальный доход спортсмена, насколько сила робота превосходит человеческую. Увы, это прельстило Ивана.

- Ивана?

- Да, так его звали. Хороший был парень, добрый. Улыбчивый, вроде твоей Наташи. Из-за бурного развития кибер-спорта человеческий бокс стремительно терял популярность. Иван был одним из последних боксеров-людей. Довольно среднего уровня, мне кажется. Хотя я не очень разбираюсь в человеческом боксе, это уже древняя история.

- Я тоже, - признался Егор.

- Он потерял работу и впал в депрессию. К несчастью, ему подвернулся этот урод Глостин. Он предложил Ивану выстоять три схватки по три раунда против робота-победителя прошлого сезона. Глостин сулил огромные деньги, целое состояние. Если бы бедолаге повезло, он был бы обеспечен до конца жизни. Увы, я не знал об этом. Скажи он мне, я отговорил бы его. На худой конец, донес бы в полицию, чтобы сорвать матч. Но Иван мне ничего не сказал.

Лицо священника сморщилось в страдальческой гримасе. Кажется, он до сих пор переживал, что не смог спасти своего безрассудного прихожанина.

- Иван уцелел в паре матчей - это считалось выигрышем для человека - и вообразил, что нашел правильную стратегию, которая всегда будет приносить победу. Но он забыл, что автономных роботов можно перепрограммировать, изменив алгоритм действий, что приведет к неожиданным ходам. Как говорят, и старого тюленя порой можно научить новым трюкам. В общем, в третьем матче Иван пропустил удар в грудь. Всего один, но этого хватило. Робот размозжил ему грудину, сломал все ребра и позвоночник. О внутренностях и говорить нечего - отбивная. Зрители разошлись, и Глостин бросил его умирать на мокром от дождя асфальте. Кто-то из зрителей, в ком еще осталась совесть, вызвал скорую. Та - полицию, а они на следующий день пришли ко мне, потому что в его чипе было записано, что он прихожанин моего храма. От полицейских я узнал обо всем, что случилось.