Очень Большой Лес. Том 1 - Василий Головачёв

метров майор остановил аппарат, оглядывая лесную «семью», в которой они устроили лагерь, убедился, что никто вокруг рощи не рыщет с подозрительными намерениями, и врубил форсаж.

Рощица с поляной и озером в центре провалилась вниз, превращаясь в зеленоватую крапинку на фоне жёлто-зелёно-голубой шкуры леса. Унеслись вниз облака, собиравшиеся к вечеру в пелену дождевых туч. Ярче засияло уходящее к ночи солнце – бледно-жёлтый дынеобразный пузырь, ласкающий кожу лица тёплыми лучами. Небо над головой налилось синевой, стало фиолетовым, потом почти чёрным. Температура воздуха упала.

Компьютер костюма предложил включить обогрев, но Максим пока терпел, предполагая, что выше станет ещё холоднее. Когда внизу под аппаратом сошлись облака, лес перестал быть виден как растительная система, состоящая из отдельных деревьев, превратился в единую мутную структуру, в которой ничего нельзя было разглядеть.

Горизонт со всех сторон аэробайка отодвинулся, но так и остался светлой туманной полосой, слегка отделяющей твердь (которая в данный момент была больше похожа на слой мха) от небес. Вскоре это «мшистое пространство» стало казаться колоссальной чашей, так как по мере подъёма аппарата поднимались к небу и уходящие к горизонту дальние края необычного объекта, в центре которого располагался лес.

Максим ожидал, что на какой-то высоте давление воздуха упадёт до нуля и ему придётся возвращаться. Но километр следовал за километром, а воздух всё не кончался. Если на двадцатикилометровой высоте на Земле его давление равнялось одной сотой нормального давления на уровне моря, то здесь аэробайк миновал, по расчётам пилота, и двадцать километров, и тридцать, и сорок, а давление воздуха хоть и упало в разы, но всё ещё позволяло дышать. Да и температура упала не до вакуумных значений. Максим ощущал её как пятидесятиградусный мороз где-нибудь на Чукотке.

Зато сильно уменьшилась сила тяжести. На двадцатикилометровой высоте она упала вдвое по сравнению с земной, а на высоте около сотни километров исчезла вовсе! И Максим, потеряв вес, остановил подъём. Оглядел небосвод.

Стало казаться, что в сгустившейся фиолетовой тьме проявился светлый муаровый рисунок, напоминающий интерференционную картину световых волн. Мало того, светило Заповедника, сместившееся от прежнего дневного положения на тысячи километров западнее, оказалось центром муарового фрактала, и по мере его удаления рисунок муара медленно, но заметно изменялся, смещаясь вместе с ним.

– Феноменально! – выговорил майор любимое словечко Кости, почти не слыша своего голоса.

Захотелось поскорее вернуться назад, в лагерь, тем более что отсутствие гравитации вызывало тошноту. Всё время приходилось уговаривать себя, что аэробайк никуда не падает, а висит в странном космосе чужого мира.

Конечно, Максима тренировали на работу в невесомости, но кратковременно, испытывая вестибулярный аппарат, и в данный момент организм терпел отсутствие привычной силы тяжести с трудом.

И всё же он заставил себя поднять ещё выше. Остановил мотоцикл, лишь почуяв, что мир переворачивается. Поначалу не понял, в чём дело, заметив, что небо и земля меняются местами. Теперь он не поднимался в космос, а опускался в бездонную темень, охваченную интерференционным узором слабо светящихся жил. Остановив аэробайк, он наконец понял, что произошло.

Появилась сила притяжения! Но не по направлению к покинутой тверди, а по направлению к интерференционному небу, куполом накрывшему равнину – «чашу» Заповедника.

– Отпад! – повторил Максим ещё одно словечко-паразит ботаника.

Подниматься (опускаться?!) дальше расхотелось окончательно. Феномен смены вектора силы тяжести требовал анализа и объяснений. Гравитация небес могла усилиться настолько, что антигравитационный движок воздушного мотоцикла не вытянул бы его обратно, и вернуться пилот не смог бы. Поэтому Максим развернул аппарат и направил его в обратную сторону, инстинктивно ожидая, что небеса не отпустят «космонавта».

К счастью, тревоги оказались напрасными.

Чаша Заповедника стала превращаться в равнину, горизонт ушёл в бесконечность, появились облака, и через час после старта аэробайк спикировал на поляну в лесу, где его ждали переселенцы.

* * *

Рассказ путешественника по космическим просторам произвёл на всех глубокое впечатление.

– Я же говорил: это не планета! – заявил Костя, как всегда игнорируя право старших первыми высказаться на затронутую тему. – Планеты такими не бывают! Космос выглядит абсолютно по-другому! Солнце является звездой, а тут оно представляет собой какой-то узел интерференции, излучающий свет.

– Можно подумать, что ты летал в космос и знаешь, как он выглядит, – иронически заметил Редошкин, – раз так авторитетно объясняешь, каким он должен быть.

– Я не летал, – отмахнулся возбуждённый ботаник, – но летали другие, и вообще мы все знаем, что такое космическое пространство. Здесь же это пространство совсем другое, наполненное воздухом, хотя и разреженным. Товарищ майор утверждает, что Заповедник с лесом стал виден как чаша, а небо над ним, с интерференционным муаром, выглядит как купол. Это значит, что вселенная Заповедника, куда нас забросило, является замкнутым сферическим объёмом, хотя и очень большим.

Мужчины переглянулись.

– Ты хочешь сказать, что мы находимся внутри сферы? – наморщила лоб Вероника.

– Да! Именно! Её радиус огромен, возможно даже, он больше радиуса нашей Галактики. Были бы у нас телескопы, мы бы определили. Но это точно шар! И лес растёт на его внутренней поверхности.

– И каким же образом нас кинуло внутрь шара? – скептически поинтересовался Мерадзе.

– Произошёл пробой между вселенными, нашей и Заповедника, только и всего. Может, они столкнулись каким-то образом, может, произошёл фазовый переход, о чём теперь часто пишут космологи. Я читал, что наша вселенная как минимум дважды проходила через фазовые сдвиги, до и после эры инфляционного расширения.

– Какого расширения, извините? – не понял лейтенант.

– Инфляционного, то есть сверхбыстрого.

Мерадзе посмотрел на Редошкина, и тот проворчал:

– Он у нас профессор, набит знаниями под завязку. Нет такой науки, в которой он не разбирался бы.

– Правильно, товарищ сержант, – сказал Костя без каких либо сомнений в голосе. – Я много чего знаю.

– Не понял, каким образом могут сталкиваться целые вселенные, – сказал Мерадзе. – Ну, там, планеты или звёзды сталкиваются – это можно представить. Но чтобы сталкивались вселенные…

– Да очень просто, – хмыкнул Костя. – Такие столкновения происходят в четвёртом измерении, а то и в последующих. Наш космос трёхмерен, но в нём есть и куча других измерений, невидимых.

– И где они прячутся?

– Они свёрнуты в мельчайшие объекты – струны, которые образуют вакуум. Ну, это отдельная тема.

– Всё, товарищи бойцы и примкнувшие к ним гражданские лица, – встал Максим. – Всем спать, ночь уже. Первым дежурю я, вторым Мир, последним Дом.

– Я могу, – сказала Вероника.

– А у вас был тяжёлый день, мадемуазель, отдыхайте.

Привыкшие выполнять приказы командира группы бойцы разошлись по шалашам.

Костя затеял было обсуждение теорий суперструн, но Вероника тоже скрылась в своём жилище, Максим слушал ботаника вполуха, и Костя в конце концов