Звено цепи - Маргарита Гуминенко

— И что ты будешь делать? — спросил он мрачно.

— Уйду. И ты уходи, — резко высказал Слава.

— Куда? — удивился Паша.

— Сам говорил, у тебя девушка в Вологде. Вот и поезжай к ней.

— Ну да! Сейчас всё брошу и поеду в эту дыру! — Паша даже возмутился. — Больно надо. Горыныч деньги платит! Реальные деньги! Скоплю, куплю квартиру, вот тогда привезу Оксанку сюда.

Ольгин прикрыл глаза. Похоже было, что Пашу не переубедишь. "Может, и не надо? — подумал он. — Взрослый мальчик, сам видит, что к чему. Значит, всё устраивает".

— И как ты в глаза своей Оксанке смотреть будешь? — спросил он после паузы. — Деньги Горюнова — это кровь, уж извини за громкие эпитеты…

Паше очень не хотелось проигрывать в споре, но ответить было нечего. Ольгин молчал, отвернувшись к окну. Почесав коротко стриженную макушку, Паша встал.

— Ну, я пойду тогда, — сказал он робко. — Может, принести чего?

— Обойдусь, — бросил Ольгин.

Паша вздохнул, и поплёлся к двери. Оглянулся было, чтобы что-то сказать, но передумал — и вышел из палаты.

* * *

Горюнов сидел на даче. Сразу после разговора с Сокольским, он вызвал машину и уехал. Здесь, под Зеленогорском, далеко от Питера, Илья Николаевич чувствовал себя в относительной безопасности. Про дачу знали только свои. Она была записана на жену Горюнова, а та носила девичью фамилию, и в данный момент проживала за границей. Илья Николаевич регулярно переводил туда же деньги, но жене выделял только часть. Остальное ожидало Горюнова, если вдруг ему придётся спешно покинуть Россию.

В последнее время мысли Ильи Николаевича часто возвращались к возможному бегству, но он надеялся, что удастся выправить дела. Что ему делать за границей? Миллион евро здесь, и миллион евро в Европе — принципиально разные понятия. Глупые люди бегут даже со ста тысячами, а на что они могут там рассчитывать? На то, что у них будут деньги на карманные расходы, месяца на два — на три? Миллион — это тоже немного. Три фешенебельные квартиры на Невском проспекте. Где-нибудь во Франции, или в Италии за эту сумму даже путёвый бизнес не начнёшь. Нет! Горюнову очень не хотелось уезжать! В родном Питере он мог себе позволить гораздо больше. Надо только обезопасить себя.

Вступить в сговор с этим парнем из УВР, Сокольским, представлялось Илье Николаевичу рискованной, но выгодной идеей. Впутать фээсбэшника в свои дела по самые уши — и он из кожи вон вылезет, чтобы им обоим не попасться! Но что-то смущало Горюнова. То ли неудачи накопились и он готов был всё видеть в мрачных красках, то ли какой-то внутренний инстинкт говорил, что всё не так просто, и кто кого оплетёт — ещё вопрос. Отказаться нельзя. А что можно? Рискнуть, проверить сведения о Гунине, попытаться подослать к нему адвоката, чтобы тот выведал, как идут дела. Но делать это надо не от своего имени. Как на зло, погиб Дрынкин! Из всех людей Горюнова, потеря этого человека била больнее всего. И почему ловкие, надёжные и умные люди погибают непременно глупо? Надо было Дрынкину плюнуть и на девицу, и на Ольгина, потом бы что-нибудь придумали с ними. Нет, он решил довести дело до конца! Довёл! До своего собственного…

— Шеф! — Паша робко заглянул в комнату, прервав размышления Горюнова. — Можно войти?

Илья Николаевич поморщился. Когда такой здоровяк, как Паша, начинал вести себя робкой цыпой, это выглядело нелепо.

— Ну, заходи уже! Как там Ольгин?

— Лучше, — не подумав, ответил Паша. — То есть, вроде бы лучше…

— Что значит "вроде бы"? Он в сознании?

— Да. — Врать Паша не стал.

— И что он говорит?

— Да ничего такого… — Паша уловил на себе недовольный взгляд, и поспешно добавил: — То есть, настроение у него так себе. Унывает. Плохо ему! — Паша вздохнул, и ощущая себя предателем, договорил-таки: — Он уйти собрался.

— Куда? — не понял Горюнов.

— От вас. Не хочет больше работать.

— Вот как! — Илья Николаевич нахмурился. — Это плохо. Впрочем, теперь уже всё равно. Его когда выписывают?

— Я не знаю, — признался Паша.

— Дурак! Надо было узнать. Запомни, Павел! От меня так просто не уходят! Тем более, не попрощавшись. — Горюнов прикинул, что поручать Паше ликвидацию Ольгина будет очередной глупостью, и решил, что надо будет нанять какого-нибудь постороннего человека. Путь его хоть машиной собьют, а ещё лучше — сделают так, чтобы он просто исчез.

Паша напряжённо ожидал его решения, чувствуя, что предположение Славы Ольгина должно оправдаться, и всё ещё на что-то надеясь. Не то, чтобы он так привязался к новому товарищу, но Паша теперь был связан с Ольгиным. Они вместе прятали труп Альбертика, вместе ходили по бабам, вместе пили. Паша знал, что Горюнов и его заступничество за Славу не забудет. Он ничего не забывал. Горыныч — одно ему прозвание!

— Больше к нему не ходи! — приказал наконец Горюнов. — Я кого-нибудь другого пошлю. А ты… — Он с сомнением посмотрел на Пашу. — Поезжай на свою городскую квартиру. Ты ведь один живёшь? Будь там. Если понадобишься — я за тобой пришлю. Понял?

Паша кивнул.

— Иди теперь! И помалкивай!

Выйдя от Горюнова, Паша не спеша спустился по лестнице и открыл входную дверь. Почему-то ему было неспокойно. Он спохватился, что не спросил, какую машину ему можно взять, но потом подумал, что наверное надо уезжать на своей.

Уже в машине Паша поймал себя на мысли, что он боится поворачивать ключ в зажигании.

— Бред какой-то! — сказал он себе.

Выехав со двора и повернув в сторону шоссе, Паша облегчённо вздохнул. Потом задумался. Зачем ему оставаться на квартире? Сколько там придётся сидеть? Почему? Его ведь ни в чём не подозревают, и к месту аварии он не приближался. Может быть, у Горюнова и не было никакого злого умысла в его адрес, но Паша совсем разволновался. Он понял, впервые с тех пор, как стал работать на Горюнова, что не верит собственному хозяину и боится смерти. "Кровавые деньги, — повторил он про себя. — Но ведь я сам никого не убивал! Какая разница? Знал, что другие убивают — и вот, на тебе! А ведь всё могло быть по-другому…" Почему-то такая мысль часто посещает людей после того, как всё уже сделано и ничего нельзя поменять. Или можно?

Паша ещё не знал, на что решится, но одно понял точно: к себе на квартиру он не поедет.

Глава третья. Неожиданные повороты

Сокольский позвонил Кате как раз