Звено цепи - Маргарита Гуминенко

ним самим, и уберу все его показания из своего рабочего сейфа, чтобы они случайно не попали в руки человека непосвящённого. Само собой, чтоб у вас и дальше не было соблазна, я позаботился о втором экземпляре, и он лежит в надёжном месте. Там, где полиция, или спецслужбы могут его найти только в случае моей смерти. — Он подался в сторону Горюнова. — Я — ваша гарантия благополучия. Я по своим каналам могу даже найти того человека, которого вам должен был доставить Гунин. Сомова.

Почему-то именно эта фамилия окончательно убедила Горюнова, что сидящий перед ним человек не блефует.

— Очень любезно с вашей стороны, но что вы хотите от меня? Какой именно доли в бизнесе? — спросил он.

— Сорок процентов, — спокойно оповестил его Сокольский, откидываясь на спинку стула.

— Я понял, что у вас большой опыт в… получении желаемого, и вы очень предусмотрительны, господин Сокольской, — уверил его Горюнов. — Но сорок процентов — это много. Двадцать пять.

— Тридцать пять — и ни одним меньше. Заметьте, с родного брата я брал пятьдесят.

— Хорошо, — сдался Горюнов. — Где Сомов?

— После того, как мы с вами заключим письменную сделку, я наведу справки через своих коллег, и доставлю вам Сомова не позднее, чем через два дня. Это можно указать в контракте.

— Письменную сделку? — изумился Горюнов, когда до него дошло.

— Конечно! Два экземпляра: один останется у вас, как гарант того, что я с вами честен, а второй у меня. Ни в один суд с этой бумагой не пойдёшь, но согласитесь, деловые люди ничего не предпринимают без письменного соглашения. Вы можете подумать, — предложил он милостиво. — Вот моя визитка, позвоните, когда будете готовы.

Он энергично поднялся, накинул на шею кашне, забрал пальто, и салютовав Горюнову двумя пальцами, вышел из кабинета.

— Мы ещё встретимся с вами, Екатерина Витальевна, — пообещал он секретарше, и не оборачиваясь, покинул помещение.

"Очень интересный мужчина, — подумала Катя. — Ручаюсь, что Илюшеньку его визит не обрадовал".

Глава вторая. Превентивные меры и их последствия

Ланской убедил Сокольского объявить, что Слава Ольгин жив, но в тяжёлом состоянии.

— Это оставит нам пространство для маневра, — сказал он. — Горюнова такой оборот заставит нервничать, а нервный человек делает ошибки там, где в спокойном состоянии никогда бы их не сделал. В случае необходимости мы всегда можем сказать, что "раненый скончался", или наоборот, вернуть Ольгина обратно в игру.

Ланскому, да и Сокольскому, и даже самому Ольгину было интересно, пришлёт ли Горюнов кого-то по его душу. Горыныч считал Ольгина своим человеком, должен был проявить заботу о нём. Если не проявит — значит, заподозрил в своём водителе "засланного казачка".

Визитёр появился на второй день.

— Здравствуйте! Вы мне не поможете? — телохранитель Горюнова навис над стойкой, за которой пряталась медсестра, и постарался улыбнуться, хотя вид у него оставался обеспокоенным. — К вам привезли моего друга после аварии. Могу я его видеть?

— Как фамилия вашего друга? — спросила строгая медсестра, созерцая со своего места заслонившую свет высокую, атлетическую фигуру в чёрном пальто.

— А я не сказал? Ольгин! Вячеслав… как же его отчество?

— Не нужно. В третьей палате. Только разденьтесь, в верхней одежде сюда заходить нельзя.

— Девушка! А как он?

Паша почему-то медлил, ему боязно было увидеть умирающего Славу Ольгина.

— Состояние всё ещё тяжёлое, но жить будет, — послушно высказала медсестра, которую предупредили, что нужно отвечать, если посторонние люди начнут интересоваться Ольгиным.

— Ну, тогда я пройду? — оживился Паша.

В палате был всего один пациент. Высокая кровать с приподнятым изголовьем произвела на Пашу удручающее впечатление. Он и простудой-то редко болел, тем более, ни разу в жизни не лежал в больнице. Для него попасть сюда и оказаться при смерти было одно и то же. Он подошёл.

Ольгин лежал с закрытыми глазами. Полученные от воспитательных мер Горюнова синяки слегка опали на его лице, но всё равно выглядел он плохо. К тому же, не шевелился и похоже, даже не слышал, что к нему кто-то вошёл. Паша обошёл кровать и посмотрел в окно. Двор засыпал мокрый снег, голые деревья казались жалкими скелетами. На стволах торчали острые пеньки обрезанных сучьев. Посмотрев на Ольгина со стороны окна, Паша пришёл к выводу, что отсюда он выглядит ещё хуже, снова обошёл кровать, и сел на стул. Паше стало неудобно, что он ничего не принёс больному, но он ту же подумал, что наверное, Ольгину это и не нужно. Вон он какой лежит, молчаливый и безжизненный. Паша вздохнул.

— Ну ты это… совсем что ли ничего не слышишь? — сказал он наконец. Слова поглотила тишина, так что непонятно стало, произнёс ли он их вообще, или только подумал.

Ольгин открыл глаза и посмотрел на него.

— Что, Горыныч прислал? — спросил он.

Паша так обрадовался его голосу, что даже вскочил.

— Так ты, это… всё слышишь?! Здорово! А я уж думал — тебе совсем хана! — Потом до него дошёл вопрос и Паша смутился. — Ну, вообще-то, да. Но я и сам думал прийти. Просто не решался. Ай, да какая разница! Главное, что ты жив!

— Это не надолго, — пессимистически бросил Ольгин и уставился в потолок.

— Почему? — встревожился Паша.

— Ты сам говорил: у Горыныча разговор короткий. Теперь он меня убьёт.

— Да ну! Зачем?

Ольгин посмотрел на него. Паша сел обратно на стул, явно озадаченный.

— Паш! Ты как следует подумай. Я его приказ нарушил, он этого не простит. Знаешь, что я должен был сделать? Сказать Дрону, чтобы он убил девушку, а потом убить самого Дрона и его парней. А следом за мной он послал этого, как его… Дрынкина! Он их убил, а потом меня чуть не прикончил. Сколько ещё народу умрёт по велению Горыныч, вот так, походя? — Слава даже приподнялся с подушки. — Я так не могу!

Он решительно отвернулся и стал смотреть в окно. Не хотелось откровенно врать в глаза человеку, но в данный момент Ольгин говорил, что думает. Чуточку не договаривал, но Паше лучше не знать, на кого он на самом деле работает. Сокольский никаких конкретных инструкций не оставил на тот случай, если заявится кто-то из людей Горюнова, сказал только: "Если что — рядом охрана, придут на помощь". Предугадать ничего было нельзя.

— Ты погоди! — попытался возразить телохранитель Горюнова. — Может, ты что-то понял не так?

— Ты дурак, или что?! — высказал Ольгин. — Видел же, в том лагере, что произошло. И не ври, что это было в первый раз.