Лили - Патриция Гэфни

– Я хотел. Все еще хочу. Но так даже лучше. Лили больше не могла на него смотреть и догадалась, что он уходит, лишь услыхав его шаги, заглушенные ковром. Секунду спустя дверь открылась с легким щелчком, а потом она поняла, что осталась одна. Медленно, плавно, Лили соскользнула на пол.

Она обхватила колени руками и стала покачиваться, борясь с тошнотой, которую вызывал у нее приторный и неотвязный запах цветов. В доме царила зловещая тишина. Прижавшись щекой к колену, Лили слышала, как стучит кровь у нее в ушах, как она пульсирует в запястьях. Внутри ее еще одно маленькое сердечко билось, как испуганная птичка, внутри ее была другая жизнь, хрупкая, беспомощная, невинная. Отныне ее долг, ее последний и единственный долг – спасти ребенка. Поэтому Лили отринула мысли о самоубийстве. И только поэтому, дав себе лишь несколько кратких минут отдыха, она поднялась на ноги и в тихом, лишенном каких-либо мыслей полузабытьи, осторожно ступая, вышла из гостиной.

В доме было так тихо, что он казался покинутым, но Лили знала, что это не так. Она остановилась у подножия лестницы и заглянула в темный пролет. Вчера вечером на этом самом месте Льюис сделал ей выговор за то, что она слишком развязно ведет себя с мужчинами. В горле у нее поднялся истерический смех, и ей пришлось зажать рот рукой, чтобы удержать его. Чего от нее теперь ждут: чтобы она просто ушла, не сказав ни слова? Лили крикнула: “Прощайте!” – в гулкую пустоту, поражаясь тому, как сильно и звонко прозвучал ее голос, пересекла холл и вышла через парадную дверь.

Ветер швырнул ей в лицо песок, смешанный с золой, как только она переступила порог. Ее взгляд тотчас же упал на скомканный тряпичный сверток, лежавший у подножия невысокого крыльца. Подойдя ближе, она узнала свое старое платье, то самое, что было на ней три недели назад, в день приезда. Лили наклонилась и подняла сверток с платьем, сразу нащупав внутри свои старые грубые башмаки. Прижимая сверток к груди, она оглянулась на фасад дома. Черные пятна окон казались пустыми глазницами, но их вид не обманул Лили: она чувствовала, как ее пожирают чьи-то жадные любопытные взгляды. Она равнодушно отвернулась и побрела по дорожке, спотыкаясь на комьях засохшей грязи в своих нарядных свадебных туфельках на высоких каблучках. Первые тяжелые капли дождя упали на дорогу. Сама того не зная, Лили шла прямо к Дартмурским торфяным болотам.

Глава 22

В болотах есть нечто скрыто враждебное. Они кажутся необитаемыми, они вообще не похожи на землю. Бурые торфяники, укрытые мхами и папоротниками, расстилаются сколько хватает глаз, лишь изредка чередуясь с выходящими на поверхность голыми гранитными глыбами. На бездревесных, покрытых кустарниками пространствах болот во множестве водятся гадюки, но птицы почти не вьют здесь своих гнезд. Угрюмая неподвижность наводит тоску, горизонт безрадостен даже в самый солнечный день. Однако чаще всего торфяные болота укрыты туманом. Завидев его, путник невольно испытывает желание повернуть назад, выбраться туда, где воздух чист. Если в Дартмурские болота забредает лошадь, ее находят стоящей неподвижно и трясущейся от страха.

Холодным сентябрьским днем, когда липкий туман белыми полосами стелился над мрачной низиной, старая женщина ехала на тележке, в которую был впряжен ослик, по дороге, известной лишь ей одной. Звали ее Меро. Рядом с нею на досках телеги сидел громадный черный пес.

– Вниз! – приказала старуха, и пес послушно спрыгнул на землю.

В этот день тележка была нагружена больше обычного, и старый ослик с трудом втаскивал ее даже на самые невысокие холмы. Пес трусил рядом по каменистой пустоши. Как только дорога опять стала ровной, он ловко вскочил на свое привычное место.

Меро застегнула на горле пуговицу своего верхнего одеяния. Это был порыжелый от старости мужской сюртук, служивший ей салопом.

– Холодает, – заметила она, заворачиваясь в него поплотнее, – а у девочки даже шали нет. Все еще спит, а?

Пес по имени Габриэль насторожил уши, услыхав вопрос.

– Что она делала в Боуви-Трэйси, хотела бы я знать? Вот уж не место для девушки в шелковом платье! Проклятые мальчишки – рассыпались, как горох, едва завидев тебя, верно, Гэйб? Хе-хе-хе! Ну, слава Богу, нам теперь целую вечность не надо туда возвращаться, запасов До самой весны хватит, если повезет. Ты-то, конечно, положил глаз на курочку? – Старуха повела плечом в сторону небольшой проволочной клетки, стоявшей позади нее на полу тележки. – Ну признавайся, поганец! Но ты ее не трожь, будь хорошим мальчиком. Вот яйца – хоть все забирай, мне-то что? Мне они не нужны. Меня больше интересует другая птичка. А ну-ка давай опять вниз, – приказала она.

И в самом деле, тележка вновь покатила в гору. Габриэль покорно спрыгнул. Немного погодя Меро принялась напевать.

Туман то сгущался, то вновь редел. Когда он поднимался, можно было видеть небо с налезающими друг на друга тяжелыми кучевыми облаками, висящими так низко, что до них, казалось, можно было дотянуться рукой. Лили рассеянно следила за облаками, воображая, что это разбредающееся невесть куда стадо овец. Ей было неудобно лежать на джутовом мешке, набитом какими-то угловатыми предметами, и она беспокойно заворочалась. Справа от нее лежал еще один большой мешок, от него скверно пахло. Разбудивший ее голос зазвучал вновь. Высокий, тонкий, слегка надтреснутый, он распевал:

Господь, возьми меня к себе,

Укрой в своих руках…

Повернув голову, Лили заглянула сквозь ячейки металлической сетки в яркие, как бусинки, немигающие глаза курицы. Потом она приподнялась на локте и оглянулась назад. В двух футах от ее лица, все загораживая собою, высилась черная спина громадной собаки. Лили не заметила курицы, когда, падая с ног, забралась в повозку, но хорошо запомнила собаку, чье грозное присутствие спасло ее от стайки мальчишек, набросившихся на нее посреди какой-то безымянной деревушки, куда она забрела… Когда же это было? Босоногие, грязные, низкорослые, поначалу они лишь кривлялись и обзывали ее, но потом принялись кидаться камнями и комьями земли. Громадный черный пес подбежал к ней и пошел с нею рядом, скаля длинные, ослепительно белые клыки. Ее мучители разбежались кто куда, как цыплята, завидевшие кошку.

Пронзительное пение смолкло. Лили услыхала позади себя какое-то движение, и тот же голос произнес:

– Ага, проснулась! Как тебя зовут?

Лили повернулась, щурясь в полумраке, чтобы лучше разглядеть костистый профиль старухи в темном сюртуке, державшей в узловатых руках вожжи.

– Лили Трихарн.

Старуха кивнула. Несколько минут прошло в молчании. Потом Лили робко спросила.