Полное собрание стихотворений - Игорь Северянин

Избегнуть, или в зной Александрии

Умерить льдяным взором биандрии

Кокетливой, иль в хохоте трибад

Пить дышущий поляром виноград…

Не для мужчин трибадный виноград, -

Его вкусив, не очень будешь рад:

В нем смех издевкой девственных трибад…

Страшись и биандрийной малярии,

То веющей огнем Александрии,

То – холодом распутной биандрии…

ЛЭ III

Покаран мир за тягостные вины

Свои ужаснейшей из катастроф:

В крови людской цветущие долины,

Орудий шторм и груды мертвецов,

Развал культуры, грозный крах науки,

Искусство в угнетеньи, слезы, муки,

Царь Голод и процессии гробов.

Царь Голод и процессии гробов,

Пир хамов и тяжелые кончины,

И притесненье солнечных умов,

И танки, и ньюпор, и цеппелины,

И дьявол, учредивший фирму Крупп,

Испанская болезнь, холера, круп -

Все бедствия, притом не без причины…

Все бедствия, притом не без причины:

От деяний, от мыслей и от слов.

Еще порхают ножки балерины,

Еще не смолкли ветерки стихов,

Еще звучат цветения сонат,

Еще воркуют сладко адвокаты,-

А мир приять конец уже готов.

Да, мир приять конец уже готов

В когтях нечеловеческой кручины,

Пред судным ликом массовых голгоф

И пред разверстой пропастью трясины.

Но жизнь жива, и значит – будет жив

И грешный мир – весь трепет, весь порыв!

Он будет жить, взнесенный на вершины!

Он будет жить, взнесенный на вершины,

В благоуханном шелесте дубров,

В сияньи солнца, в звуках мандолины,

В протяжном гуде северных ветров,

В любви сердец, в изнежии малины,

В симфониях и в меди четких строф.

Мир исполин – бессмертны исполины!

Мир исполин, – бессмертны исполины!

Он будет до скончания вдов

Самим собой: тенеты паутины

Ему не страшны – богу из богов!

Да здравствует вовек величье мира!

Да славит мир восторженная лира!

Да будет мир и радостен, и нов!

Да будет мир и радостен, и нов!

Греми, оркестр! Цветите, апельсины!

Пылай, костер! Я слышу жизни зов!

Перед глазами – чарные картины,

И дали веют свежестью морской.

Но помни впредь, безбожный род людской:

Покаран мир за тягостные вины.

Покаран мир за тягостные вины:

Царь Голод и процессии гробов -

Все бедствия, притом не без причины,

И мир приять конец уже готов,

Но будет жить, взнесенный на вершины,

Мир исполин, – бессмертны исполины!

Да будет мир и радостен, и нов!

ЛЭ IV

Нет табаку, нет хлеба, нет вина, -

Так что же есть тогда на этом свете?!

Чье нераденье, леность, чья вина

Поймали нас в невидимые сети?

Надолго ль это? близок ли исход?

Как будет реагировать народ? -

Вопросы, что тоскуют об ответе.

Вопросы, что тоскуют об ответе,

И даль, что за туманом не видна…

Не знаю, как в народе, но в поэте

Вздрожала раздраженная струна:

Цари водили войны из-за злата,

Губя народ, а нам теперь расплата

За их проступки мстительно дана?!

За их проступки мстительно дана

Нам эта жизнь лишь с грезой о кларете…

А мы молчим, хотя и нам ясна

Вся низость их, и ропщем, точно дети…

Но где же возмущенье? где протест?

И отчего несем мы чуждый крест

Ни день, ни год – а несколько столетий?!

Ни день, ни год, а несколько столетий

Мы спины гнем. Но близкая волна

Сиянья наших мыслей, – тут ни плети,

Ни аресты, ни пытка, что страшна

Лишь малодушным, больше не помогут:

Мы уничтожим произвола догмат, -

Нам молодость; смерть старым суждена.

Нам молодость. Смерть старым суждена.

Художник на холсте, поэт в сонете,

В кантате композитор, кем звучна

Искусства гамма, репортер в газете,

Солдат в походе – все, кому нежна

Такая мысль, докажут пусть все эти

Свою любовь к издельям из зерна.

Свою любовь к издельям из зерна

Докажет пусть Зизи в кабриолете:

Она всем угнетаемым верна,

Так пусть найдет кинжальчик на колете

И бросит на подмогу бедняку,

Чтоб он убил в душе своей тоску

И радость в новом утвердил завете.

Так радость в новом утвердил завете

И стар, и мал: муж, отрок и жена.

Пусть в опере, и в драме, и в балете

Свобода будет впредь закреплена:

Пускай искусство воспоет свободу,

И следующий вопль наш канет в воду:

“Нет табаку, нет хлеба, нет вина!”

Нет табаку, нет хлеба, нет вина -

Вопросы, что тоскуют об ответе.

За “их” поступки мстительно дана,-

Ни день, ни год, а целый ряд столетий, -

Нам молодость. Смерть старым суждена!

Свою любовь к издельям из зерна

Пусть радость в новом утвердит завете.

ЛЭ V

Они придут – ни эти и не те,

Те, что живут теперь и прежде жили,

А новые, кто предан Чистоте,

С лазурью в каждой вене, в каждой жиле.

Безвраждные, не знающие смут,

Незлобиво-прекрасные, – придут,

Чтоб мы при них глаза свои смежили.

Чтоб мы при них глаза свои смежили

И отошли, погрязшие в тщете,

В свой смертный сон, чтоб больше не вражили

В уродстве, зле, грязи и нищете.

Мы им уступим место на планете,

И наши торжествующие дети

Возгрянут гимн добру и красоте.

Возгрянут гимн добру и красоте,

Зло победят единодушно или

Не будут вовсе жить, в своей мечте

Узревшие лазоревые были.

Пленительным и легким станет труд,

Все лучшее себе они возьмут

И забожат, как деды не божили.

И забожат, как деды не божили,

Грядущие, со взором, к высоте

Направленным, с которым подружили

Луна и звезды в светлой темноте.

Они отвергнут спецное гурманство,

Они воздвигнут культ вегетарьянства

И будут жить в священной простоте.

И будут жить в священной простоте,

Служа не зверской, дерзкой, мерзкой силе;

А духу своему, петь о Христе,

О том, как мы Исуса поносили

В своей бесчеловечной пустоте,

Петь о Его расхолмленной могиле,

Петь о Христовом подвижном кресте.

Петь о Христовом подвижном кресте

Могли б и мы, пока еще мы были

Безгрешными, пока на животе

Не ползали и не глотали пыли.

Но нет: мы тьме сиянье предпочли,

Погрязли в злобной тине и пыли,

О том, кем быть могли, мы позабыли.

О том, кем быть могли, мы позабыли,

Предавшись сладострастью, клевете

И всем земным грехам, – мы утаили

В себе наш дух, в своей неправоте.

Пусть нас, разнузданных, без устрашенья,

Простить за деянья и прегрешенья

Они придут – ни эти и не те.

Они придут – не эти и не те,

Чтоб мы при них глаза свои смежили,

Возгрянут гимн добру и красоте

И забожат, как деды не божили.

И будут жить в священной простоте,

Петь о Христовом подвижном кресте,

О том, кем быть могли, мы позабыли.

ФИНАЛ

Кончается одиннадцатый том

Моих стихов, поющих о бывалом,

О невозвратном, сказочном, о том,

Что пронеслось крылатым карнавалом.

Не возвратить утраченных услад

В любви, в искусстве, в solrй e, в ликерах, -

Во всем, во всем!.. Заплачьте, и назад

Смотрите все с отчаяньем во взорах.

Пусть это все – игрушки, пустяки,

Никчемное, ненужное, пустое!..

Что до того! Дни были так легки,

И в них таилось нечто дорогое!

Любили мы любовь и пикники,

И души вин и женщин тонко знали,

Вначале повстречали нас венки,

И поношенье хамское – в финале.

Мы смели жить! мы смели отдавать

Чаруйный долг великолепной моде,

Не утомясь, молитвенно мечтать

О равенстве, о братстве, о свободе.

Вам, “новым”, вам, “идейным”, не понять

Ажурности “ненужного” былого:

На ваших лбах – бездарности печать

И на устах – слух режущее слово!..

Конечно, я для вас – “аристократ”,

Которого презреть должна Рассея…

Поэт, как Дант, мыслитель, как Сократ, -

Не я ль достиг в искусстве апогея?

Но будет день – и в русской голове

Забродят снова мысли золотые,

И памятник воздвигнет мне в Москве

Изжив “Рассею”, вечная Россия!

МЕНЕСТРЕЛЬ

Новейшие поэзы

Том XII

УВЕРТЮРА К т. XII

Пой, менестрель! Пусть для миров воспетья

Тебе подвластно все! пусть в песне – цель!

Пой, менестрель двадцатого столетья!

Пой, менестрель!

Пой, менестрель! Слепец, – ты вечно зрячий.

Старик, – ты вечно юный, как апрель.

Растопит льды поток строфы горячей,-

Пой, менестрель!

Пой, менестрель, всегда бездомный нищий,

И правду иносказно освирель…

Песнь, только песнь – души твоей жилище!

Пой, менестрель!

I. БЫТЬ СОБОЙ

ПОЭЗА ОБ ЭСТОНИИ

Как Феникс, возникший из пепла,

Возникла из смуты страна.

И если еще не окрепла,

Я верю, окрепнет она:

Такая она трудолюбка,

Что сможет остаться собой.

Она – голубая голубка,

И воздух она голубой.

Всегда я подвержен надежде

На этих утесах, поверь,-

В Эстляндской губернии прежде,

В республике Эсти теперь

Где некогда бился Калевич,

Там может ли доблесть уснуть?