Дорога жизни - Елена Тихомирова

вы не выйдете наружу. У вас нет навыка в нужной стихии, - мигом последовал комментарий. – Поэтому примите как данность, мэтр Орион. Либо вы исполняете моё желание, либо станете моим вынужденным гостем на долгие‑долгие годы.

- Не такие уж долгие, - огрызнулся Люций. – Вы забываетесь, что я обычный человек.

- Не забываюсь. Просто с учётом того, что вы намерены упрямиться, вымещать на мне злость, каверзничать, для меня эти годы будут тянуться дольше, чем некоторые столетия, - на надменном лице всё же возникла усмешка. – Да и я, как опытный целитель, смогу поддерживать в вас жизнь до глубокой старости.

- Светлый Лютье Морриэнтэ, - всё же возвращаясь в кресло, стоящее напротив его собеседника, сказал Люций с непомерной усталостью в голосе. К этому моменту он находился в проклятой башне уже четыре дня, и при этом доступ на второй (и, тем более, третий) этаж был для него закрыт. Из-за этого Люций бездеятельно сидел, считай что, в четырёх стенах на протяжении нескольких суток.

- Вы наконец-то решились?

- Нет. Я всего лишь прошу вас принять факт, что я не хочу убивать вас. Я в принципе не убийца, а вы вынуждаете меня…

- А я вынуждаю вас проклясть какой-то мост и всего-то, - перебивая, произнёс Лютье Морриэнтэ.

- В этом мосте заключена ваша жизнь.

- Именно! – с раздражением развёл эльф руками. – Поэтому для меня и странно, отчего вы, прекрасно понимая это, всё ещё упрямитесь. Ну же, мэтр Орион. Вы подле меня всего четверо суток, а я уже прекрасно вижу, как вам надоела моя башня.

Возражать на это было нечем, но Люция по-прежнему коробило от мысли, что в результате его магии погибнет не кто-либо, а благородный светлый эльф. Подобное виделось ему неким кощунственным деянием. И вот отчего, с несколько часов побродив по вусмерть надоевшей комнате, Люций всё же сказал:

- Та шляпа, о которой мы говорили в библиотеке.

- Вы хотите поговорить о ней? – мигом очнулся от раздумий Лютье Морриэнтэ.

- Я хочу сообщить вам, что не просто так начал о ней спрашивать. Мне… Неважно как она у меня оказалась, но у меня дома лежит точно такая же шляпа. Просто я даже думать не думал, что она может быть спящим артефактом. Но если это так, - с жаром произнёс Люций, - то, быть может, выход для вас имеется? Активировав её, вы бы смогли время от времени покидать башню через чужое тело.

В ответ Лютье Морриэнтэ вяло захлопал в ладоши.

- Вы не верите мне? – оскорбился Люций, так как не просто так он столь долгое время держал идею подобного выхода из положения при себе.

- Если быть честным, то да, - признался эльф, прежде чем с ленцой поднялся с кресла и подошёл к очагу, чтобы подложить дров.

- Но я нисколько не лгу вам!

- Быть может. Однако, я не испытываю воодушевления не только из-за этого. Поймите, мэтр Орион, мне не нужно чужое тело. Мне нисколько не нужна чужая жизнь. Право, мне и собственная надоела. Но, увы, уйти в последнее странствие самостоятельно для меня неприемлемо. Даже ценой собственного счастья я не желаю, чтобы мой народ воспринял моё малодушие за пример для подражания, - при этих словах Лютье Морриэнтэ отвернулся от очага, чтобы пристально посмотреть Люцию глаза в глаза. – Настанет день и светлые эльф вымрут. При том положении дел, что есть, это неизбежно. Мой народ заперт в долинах Лиадолла, подобно мне самому в этой башне. И всё же… Всё же у меня есть ощущение, что, если я умру как будто бы не по своей воле, судьба прочих эльфов может стать другой. Ведь тогда у них останется надежда.

Принять сказанное ему было сложно, а потому раз за разом Люций пытался Лютье Морриэнтэ переубедить. Увы, чем больше стараний он прикладывал, тем глубже раскрывалась перед ним уставшая от бренной жизни душа светлого эльфа.

«Не знаю, умом или сердцем я осознал, что своим нынешним проклятием принесу ему отнюдь не гибель, а желанное избавление?» - задумался Люций, ненадолго оборачиваясь назад себя.

Конь с фырчаньем топал передним копытом, подминал под себя снег. Он не понимал, отчего наездник вдруг остановил его да с грустью уставился на оставшийся позади мост. Пока ещё целый и, казалось бы, такой крепкий. Несмотря на то, что каждый камень кладки охраняли защитные чары, проклятие червоточиной уже проникло вглубь изящного арочного строения. Пусть не мгновенно, а где-нибудь через год, а то и два‑три‑четыре, но теперь этому мосту было суждено обрушиться. Люций знал это. И что он при этом чувствовал? Пожалуй, история умолчит об этом. Как умолчит и о том, что он смахнул варежкой недостойную мужчины слезу со щеки, и, нервным движением потрепав коня по шее, продолжил свой путь в Первую Королевскую Академию магических наук.

Глава 20. Иногда мы не понимаем, что существуем для кого-то только тогда, когда этот кто-то видит в нас свою выгоду

Найтэ хватило беглого взгляда, чтобы оценить ауру своей женщины и сделать вывод, что временная разлука нисколько не сказалась на качестве приворота. И это понимание вмиг охладило пылкость тёмного эльфа. Несмотря на сохранившееся в нём плотское желание, расчётливость, с которой он действовал в отношении Милы Свон, вносила существенные коррективы в его эмоции.

Серьёзно, созданным лично тобой инструментом можно гордиться, можно любоваться им, можно с трепетом его поглаживать… но испытывать к нему любовь полноценно? Нет, это же инструмент.

Если что Найтэ и забавляло в Миле Свон теперь, так это то, как она реагировала на его отдаление. Он наслаждался её по-детски сильной тревогой, наивно-отчаянными попытками добиться расположения через постель. В такие моменты он остро чувствовал себя полноправным хозяином положения. Но пока для очередной игры в кошки-мышки было ещё рано. После разлуки для него было бы правильнее проявить нежность, подобное поспособствовало бы развитию в его женщине желания раз за разом возвращаться к нему. Ты вернулась – значит, заслужила мою благодарность. И Мила Свон глупо радовалась его объятиям, ласкам, трепетной заботе. Она не понимала, что всё идёт по давно заготовленному плану.

… Ну, разве что кроме того, что Найтэ никак не ожидал столь рано столкнуться с вопросом…

- А ты задумывался когда-либо о детях?

Пожалуй, только жизненный опыт не позволил тёмному эльфу замереть, приоткрыв рот от удивления. Всё-таки совместная варка зелья,