Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

Старательно вытерев хлебом сковородку, Бромберг продолжал:

— Вечером я дождался момента, когда Арно отправился на прогулку, и вошел в фургон. Заза набросилась на меня с оскорблениями, издевалась, унижала, поливала грязью. Я выхватил штык и убил ее.

— А невинного человека приговорили к пожизненному заключению, — заметил Генрик.

— О, вы не знаете, как обстояло дело! Подозрения в одинаковой степени падали на нас обоих. Но у него не было алиби, вот он и очутился на скамье подсудимых. Не мог же я предвидеть, что у него не будет алиби, да и стилет в ящике тоже был для меня неожиданностью. В конце концов адвоката для него нанял я, а не кто-нибудь. Вдобавок полиция вскоре разыскала ту девицу, с которой Арно провел роковой вечер. Дело пересмотрели, и он вышел на свободу. Трость я спрятал. Во время оккупации она пропала, уж и не помню, где и когда.

— И обо всем этом вы можете говорить так спокойно, жуя яичницу с ветчиной?

Старик усмехнулся:

— А что вы прикажете делать? Стонать? Заливаться слезами? Должен сознаться, упреки совести меня не мучили никогда. И на могилу к ней я хожу совсем не поэтому. Мне просто некуда больше пойти. Магазин у меня отняли. Все знакомые немцы или уехали, или поумирали. Получаю пенсию. Живу бедно, но все-таки живу. Лучше так, чем никак, — хохотнул он.

— А что с Арно?

— Не знаю. Поступил в венгерскую цирковую труппу и уехал из Польши. С тех пор о нем ни слуху ни духу.

Генрик встал с колченого табурета.

— Вот теперь мне все ясно.

— Вы не могли бы оставить трость мне? — спросил Бромберг. Генрик заколебался.

— Вы знаете, она мне сейчас очень нужна. Ведь я хочу разузнать, в чьих руках она побывала после войны.

— Заходите ко мне в гости, — сказал старик. — Я так одинок. Беседа с вами была для меня удовольствием. Может, я вспомню еще кое-какие подробности. Ведь вы еще зайдете, правда?

— О да. Зайду, — пообещал Генрик и с облегчением вздохнул, выйдя на лестницу.

Во дворе сто ждала Розанна.

— Юлия ушла. В конце концов мне удалось ее оскорбить, — торжественно объявила она.

12 июня, утро

Через два дня к Генрику явился поручик Пакула. Он уселся на тахте, положил на колени широкополую шляпу.

— Кобылинский настрочил весь этот бред по вашему наущению? — В голосе его слышалась враждебность.

— Я уже неделю не читал «Эха». Поэтому не могу ничего вам сказать.

— Боже, что он насочинял об убийстве Бутылло! Тут тебе и мафия, и вендетта, и Икс, и Игрек. Бред! Да, черт возьми, — обозлился он, — милиция существует для того, чтобы искать преступников, а журналисты — чтобы это описывать. Зачем браться не за свое дело?

Генрик почувствовал себя обязанным вступиться за Кобылинского, хоть и не читал его статьи.

— Парнишка хотел выяснить мотивы преступления. Вам ведь тоже неизвестна причина гибели Бутылло.

— Все в свое время. Мы не сидим сложа руки. Ясно одно: Кобылинский слово в слово повторил вашу версию. Снова история о трости, о лже-Рикерте и так далее. Уж не думаете ли вы, что милиции это все неизвестно? Мы и с Гневковским беседовали, и записи Рикерта штудировали. Вы знаете, как называется поступок Кобылинского? Разглашение подробностей ведущегося следствия. За это под суд отдают.

— Кобылинский опубликовал результаты своих поисков, а не вашего следствия. В конце концов, почему вы мне предъявляете претензии? Я не сотрудничаю в «Эхе» и моя фамилия не Кобылинский.

— Я уже два раза заходил к нему и не застал, — буркнул Пакула. — Как в воду канул. Однако вы ошибаетесь. Мы знаем больше, чем Кобылинский. Для вас важнейшим звеном в обоих убийствах является трость. Так или не так?

— Так, — не особенно уверенно подтвердил Генрик. — Ведь звонил мне кто-то, выдавая себя за реквизитора. Предлагал мне за трость три тысячи злотых. Другими словами, кому-то трость очень нужна.

— Не спорю. Может, кто-то и звонил, может, ваша трость и в самом деле играет какую-то роль. Но если бы она очень понадобилась убийце, то погибли бы не только супруги Бутылло, но и вы.

— Согласен. Временами я сам сомневаюсь, играет ли она какую-либо роль. Но ведь до сего времени никто не предложил мало-мальски правдоподобной версии.

— Послушайте, — серьезно сказал Пакула, — история с вендеттой хороша для «Эха». Но мы-то с вами знаем, что такая версия — собачья чушь. Уверяю вас, все возможное нами делается. Проверили все имеющиеся данные о прошлом четы Бутылло, об их родных и знакомых. Это не было обычным убийством с целью ограбления. У любовника пани Бутылло безупречное алиби, так что он ни при чем. Кому-то понадобилось устранить Бутылло и его жену. Но прежде чем сказать «кто», милиция должна узнать «зачем».

— А вы знаете, «зачем»?

— Кажется, знаем.

— Мне вы, конечно, этого не скажете?

— Такие вещи раньше времени не разглашают. Когда следствие закончится, я, конечно, отвечу на все ваши вопросы.

Генрик замолчал: он хотел дать понять, что не имеет желания продолжать разговор. Если Пакула хорошо воспитан, он должен встать, попрощаться и уйти. Но он продолжал сидеть на тахте. Наконец Генрик не выдержал и вежливо спросил:

— Вы, кажется, хотели что-то сказать?

— Ах да, верно, — спохватился тот. — Я хотел узнать, не знаете ли вы, что с Кобылинским?

— Понятия не имею. Я четыре дня был в Кракове. Накануне моего отъезда он звонил мне по телефону.

— В редакции не знают, где он пропадает. Исчез, испарился и дома не ночует. Уезжать он не собирался.

Генрик пожал плечами: откуда ему знать, где пропадает Кобылинский?

— Пан поручик, может быть, вы все-таки скажете мне, кого вы подозреваете в убийстве. Я спрашиваю но из-за обычного любопытства журналиста. Считаю, что мой совет мог бы вам пригодиться.

Следователь тяжело вздохнул.

— Бутылло был человеком довольно состоятельным. Кроме дома с садом и прекрасной квартиры у него было припрятано немало драгоценностей и валюты. Ведь это все кому-то сейчас достанется. Кто-то получит все его вещи…

— Жена, которая лежит в госпитале.

— И его сын, двадцатилетний оболтус. Пьяница, бабник, дважды сидевший в тюрьме за ограбление магазинов.

— Вы его арестовали?

— Нет. Дело в том, что этот многообещающий юноша уже довольно давно находится в тюрьме. Его посадили еще до убийства Бутылло. Он тоже отпадает. Как он мог их убить, находясь в строгой изоляции? Вы понимаете меня? Так что мы пока занимаемся «его знакомыми. Как знать, не поручил ли наш юный герой это дельце своим дружкам, а сам на три месяца отправился в тюрьму?

Генрик покачал головой.

— Боже мой! Каким банальным может оказаться решение этой загадки! Я только сейчас начал понимать, что за чепуху я городил. Все равно что правой рукой доставать левое ухо. Пан поручик, мне стыдно за самого себя. Должен признаться, детектив из меня никудышный.

Генрик ожидал увидеть на лице Пакулы торжествующую улыбку. Но тот словно не слышал самобичевания Генрика. Помолчав немного, он заметил:

— А если вы правы?

— Я???

— А если ключом ко всей истории является ваша трость?

Пакула усмехнулся:

— Не принимайте мои слова всерьез. Я тоже иногда достаю правой рукой левое ухо.

Зазвонил телефон.

— Просят вас, пан поручик, — сказал Генрик, отдавая трубку.

— Слушаю, — сказал Пакула и надолго умолк, точно слушая чье-то донесение. Наконец произнес: — Пришлите милицейскую машину. — Он нервно прошелся по комнате.

— Что-нибудь случилось?

— Да. Нашли машину убийцы.

Он вынул из кармана какой-то бланк, взглянул и сказал:

— Наши люди обошли все авторемонтные мастерские в Лодзи и в окрестностях, спрашивая, не давал ли кто-нибудь в окраску темно-зеленую «сирену».

— И что?

— Красили в желтый цвет после какой-то аварии. Подновляли лак на «сирене» ярко-красного цвета. И, наконец, перекрашивали желтую «сирену» в темно-зеленый цвет. Но все это теперь не имеет значения. Машина в наших руках.

— А ее хозяин?

Пакула не ответил. Он задумчиво смотрел в окно. После недолгого молчания задал Генрику вопрос:

— Хотел бы я знать, о чем вы в последний раз разговаривали с Кобылинским. Расскажите мне о вашей беседе как можно подробнее.

— Кобылинский позвонил мне четвертого июня вечером. Сказал, что был у сестры Рикерта и у Гневковского. Ничего нового, кроме вздорной истории о вендетте, он не узнал и решил сконцентрировать свое внимание на личности Икса. Я поддержал его решение. Он хотел снова пойти к сестре Рикерта, выписать имена и адреса людей, которые приобрели предметы, купленные Рикертом у Икса. Кобылинский решил обойти всех этих людей и посмотреть, что за вещи они покупали. Он предполагал, что ему удастся выяснить личность Икса.

Пакула вдруг задал Генрику довольно бессмысленный вопрос: