Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

Людей па кладбище почти не было, им встретилась только одна пожилая женщина в трауре, которая с леечкой шла за водой.

За десятой аллеей могилы становились все беднее, памятники кончились, могилы были прикрыты каменными или бетонными плитами, — потрескавшимися от старости. Наконец они свернули в восемнадцатую аллею, сплошь поросшую травой. По обеим сторонам аллеи выстроились ряды кустарника. Изредка попадались хорошо ухоженные могилы, очищенные от травы и посыпанные песком или белым гравием. Подле некоторых из них стояли скамеечки.

— Неплохо заботятся об усопших, даже о тех, кто умер давным-давно, — попытался расшевелить сторожа Генрик.

Но тот только кивнул, так и не произнеся ни слова. Они находились совсем рядом с кладбищенской стеной. За ней одиноко возвышался дом Генрика.

Внезапно сторож остановился.

— Здесь, — произнес он и указал пальцем на могилу, посыпанную свежим песком. Кто-то недавно обновлял жестяную табличку с надписью: «Анеля Порембская. Трагически погибла двадцать второго ноября 1929 года в возрасте 24 лет. Упокой, господи, ее душу!»

Сторож поклонился и двинулся обратно. Когда он отошел довольно далеко, Розанна сказала:

— Я это место хорошо знаю. Там в кустах, поближе к стене, всегда собиралась компания Лолека. И я сюда приходила, пока Лолека не забрала милиция. Временами на могилу приходит старик в черном котелке и в коротком пальто. Постоит полчасика у могилы, польет цветы из бутылки, которую всегда приносит с собой, присядет на минутку и уйдет.

— А трости у него нет?..

— Обычная бамбуковая палка. Он прихрамывает.

— Я должен увидеться с ним, Розанна, слышишь? Как увидишь сто на кладбище, немедленно дай мне знать, понятно?

— Понятно. Я знаю, что у тебя на уме. Ты небось думаешь, что это Бромберг, потому что он с тросточкой и прихрамывает. Вспомни, сколько стариков в Лодзи ходит с тросточками.

— Но не каждый приходит на могилу Порембской.

— Может быть, это ее муж Арно? Правда, он получил пожизненное. Но наверняка ему потом срок сократили. Была война, из тюрьмы его выпустили, давно уже должен быть на свободе.

— Возможно, — согласился Генрик. — Как бы там пи было, я должен с ним познакомиться. Если это Бромберг…

— Ему было тогда лет сорок, сейчас ему за шестьдесят…

— Если это Бромберг, — продолжал Генрик свою мысль, — я узнаю, что он сделал с тростью, полученной от Кохера.

Капли дождя застучали по листьям. Розанна взяла Генрика за руку и по узенькой тропинке в кустах сирени провела к пролому в стене. Теперь до дома Генрика было рукой подать.

Остаток пути они пробежали под проливным дождем.

4 июня, вечер

Вечером Генрику позвонил репортер Кобылинский.

— Я был у сестры Рикерта, — сообщил он. — Поговорил с нею, хотя это оказалось делом нелегким. Старушка очень напугана. Убийство пани Бутылло потрясло ее. Потом съездил на место преступления и навестил Гневковского. Вы знаете его, не правда ли?

— Знаю.

— Я встретил у него Скажинского. Он пришел за золоченой солонкой.

— Купил?

— Да. За три пятьсот.

— Значит, Гневковский заработал на этом чистых пятьсот злотых. У Рикерта он купил ее за три тысячи.

— Так вот, Скажинский подсказал мне совершенно новый мотив убийства Бутылло. Однажды он столкнулся с Бутылло в квартире Рикерта. Поболтали о том о сем. Бутылло рассказал Скажинскому и Рикерту, что во время войны он попал в Италию с армией Андерса. На Корсике у него был роман с одной красавицей. Кончилось тем, что Бутылло должен был скрываться от возмущенных родственников, жаждущих отомстить за поруганную честь девушки. Вы ведь знаете, сколько иностранцев приезжает сейчас в Польшу. Может быть, это была вендетта?

— Для «Эха» такая версия совсем недурна, но нашей газете она не подходит.

Кобылинский не обиделся. Генрик услышал его смех.

— К сожалению, ничего другого разнюхать не удалось. Пожалуй, я шел неверным путем. Не стоило идти по вашим следам: я полагаю, имеет смысл сопоставить и систематизировать известные нам факты и только тогда снова начать изучение материала.

— Хорошая мысль, — согласился Генрик.

— Мы знаем, что в последние месяцы жизни Рикерта он имел дело с торговцем ценными вещами, скрывающим свое имя. Мы имеем право предположить, что этот Икс играл какую-то роль и в жизни Бутылло, раз тот не хотел назвать имя предыдущего владельца трости. Возникает вопрос: почему Икс старается остаться в тени, скрыть свое имя. За этим кроется история весьма сомнительного свойства. Ясно, что огласка может только навредить Иксу. Рикерт покупал вещи у множества людей, нередко вещи были весьма ценными. Но в его записной книжке существовал один-единственный Икс. Гневковский рассказал мне об ухудшении отношения магазинов антиквариата к Бутылло. Если предположить, что Бутылло тоже имел связь с Иксом, то напрашивается вывод: неприятности Бутылло связаны с этим неизвестным.

— Но существует какой-то Игрек, — напомнил Генрик.

— Так-то оно так, — согласился Кобылинский. — Но самой важной мне кажется проблема золоченой солонки и серебряного ножа. Когда я рассматривал солонку у Гневковского, мне вспомнилась одна статья из вашей газеты.

— Статья в нашей газете? — удивился Генрик.

— Я прочитал рукопись этой статьи и обнаружил одну забавную подробность.

— Какую?

— Пока что я не хочу о ней говорить. Меня тоже увлекла роль детектива-любителя.

— Как хотите, — холодно произнес Генрик. — Вот вам мой совет: сконцентрируйте ваше внимание на особе таинственного Икса. Выпишите из записной книжки Рикерта фамилии всех людей, купивших вещи, полученные от Икса, и поговорите с ними на эту тему. Надо любой ценой добраться до Икса.

— Согласен. Именно этим я и хочу заняться, — сказал Кобылинский и положил трубку.

10 июня

Главный редактор поручил Генрику поехать в Краков, где проходил театральный фестиваль. Поэт Марек, отвечавший за отдел культуры, заболел, и его заменил Генрик.

Он пробыл в Кракове четыре дня. Четыре беззаботных и веселых дня. Тросточки он с собой не брал, и ничто не напоминало ему о трагических происшествиях в Лодзи.

Вернувшись домой, Генрик засел за статью о фестивале. В редакции был ремонт, и Генрик работал в своей квартире. Днем к нему неожиданно пришла Юлия.

— Тебя нет ни в редакции, ни в клубе, ни в кафе. Неужели я тебе стала безразлична после того, как три года подряд ты признавался мне в любви? Я пришла выяснить, в чем же дело.

— Ты мне нравилась и нравишься до сих пор. Все дело в этих размолвках: ты никогда не давала мне возможности объясниться с тобой. Одна размолвка повлекла за собой остальные: мне кажется, былого уже не вернешь. Помнишь тот вечер, когда мы встретились с тобой в кафе и ты собиралась прийти ко мне? Ты не поверила, что я действительно был у Рикерта и разговаривал с ним.

— Снова за свое, — вздохнула Юлия.

— Дай же сказать. Так вот, Юлия, я разговаривал с человеком, выдававшим себя за Рикерта и хозяйничавшим в его квартире. Загадочно, не правда ли? Эта загадка и навела меня па след двойного убийства.

— А та женщина?

— Она убита. Ты же читала сообщение в газете. Я тот самый журналист, которого пани Бутылло пригласила к себе, чтобы помочь выяснить обстоятельства, при которых погиб ее муж. Когда я на минуту вышел из дома, ее убили ударом ножа и труп спрятали в шкафу.

— Какой ужас! — воскликнула Юлия, закрыв лицо руками.

— Что же касается той девчонки… — начал Генрик.

— Не хочу даже слышать о ней! Она не в счет. Не поверю, что тебя может заинтересовать такая особа. Я уверена, что это было мимолетное увлечение. С мужчинами такое иногда случается… Было и быльем поросло, — жестко и несколько вызывающе произнесла Юлия.

Генрик смешался.

— Наверное, так оно и есть, Юлия. Хотя ничего плохого о Розанне я сказать не могу. Она помогла мне во всех моих поисках.

— Можешь выразить ей признательность. Отныне я буду тебе помогать.

— Ты, Юлия? — удивился Генрик.

— Да, я. Чтобы не быть голословной, я приведу тебе первое доказательство моей дружбы. Помнишь, ты рассказывал мне историю о Зазе и Бромберге. Тебя интересовало, жив ли еще Бромберг. Я позвонила знакомому в паспортный стол, и оказалось, что Бромберг до сих пор живет в Лодзи на Францисканской улице.

— Юлия, ты просто чудо! — воскликнул Генрик, целуя ей руки.

В этот момент раздался звонок, и в дверях появилась Розанна. Она небрежно кивнула Юлии и демонстративно чмокнула Генрика в щеку, несмотря на слабый его протест.

— Ну, как тебе спалось? — весело спросила она. И с невинным видом добавила — Жаль, что вчера я не могла остаться у тебя. Но у меня была спешная работа.

Юлия невероятным усилием сдержала себя и сделала вид, будто не поняла, о чем говорит Розанна.