Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

— Интересно, что вы имеете в виду? Кобылинский смущенно улыбнулся.

— Ничего плохого! Поручик Пакула сказал, будто вы ведете частное следствие. Вот я и подумал, что у вас есть собственные соображения по этому делу. Я был бы рад сравнить вашу точку зрения с версией милиции! Разумеется, если вы не имеете ничего против.

— Ладно, — согласился Генрик, решив, что разговор с Кобылинским может принести ему новые сведения.

Они зашли в клуб журналистов, сели в дальнем углу, заказали кофе.

— Я считаю необходимым, — начал Генрик, — познакомить вас со всеми происшествиями, в результате которых я очутился в доме убитого и провел ночь бок о бок с трупом пани Бутылло. Но сначала я хотел бы услышать от вас, какова точка зрения милиции.

Кобылинский кивнул. Генрик догадался, что привело к нему молодого репортера. Кобылинский считался «середняком». В лучшем случае ему поручались заметки о пожаре. Парень был честолюбив и наверняка хотел выдвинуться, предложив собственную версию убийства.

— Сперва милиция подозревала, что Бутылло убил неизвестный киноактер, постоянно живущий в Варшаве, но пребывающий сейчас в нашем городе на съемках. Дело в том, что пани Бутылло в тот вечер была в театре только на первом действии.

— Фью-и-ить! — Генрик озорно присвистнул, невольно подражая Розанне.

— В антракте она позвонила в «Гранд-отель» этому актеру и сказала, что немедленно едет к нему. Так оно и было, и любовники приятно провели время. В половине десятого они вышли из гостиницы. Как утверждает актер, они прогуливались по парку; но с таким же успехом они могли сесть в его собственную машину, доехать до виллы и убить Бутылло, поскольку пани Бутылло хотела прибрать к рукам деньги своего так называемого мужа и освободиться от его чересчур назойливой опеки. В ее распоряжении было достаточно времени, чтобы вернуться в город, подойти к одиннадцати на остановку трамвая и в обществе своих знакомых вернуться домой. Тем более что на лесной дороге, недалеко от дома Бутылло, найдены следы легковой машины. Одна свидетельница дала показание, что видела стоящий в лесу пустой автомобиль. Правда, если верить ее сообщению, автомобиль был темно-зеленый, а у актера машина желтая. И в том и в другом случае машина была марки «сирена». Но машина актера до поздней ночи стояла в переулке рядом с гостиницей; кроме того, у нее не такой след, какой обнаружили в лесу. Дальше. В ночь убийства актер был занят в ночных съемках. Его алиби подтверждает масса людей. После убийства жены Бутылло, на лесной дороге снова нашли следы колес, а под окном виллы — следы ботинок. Отпечатки шин совпадали с найденными после первого убийства. Таким образом, в обоих случаях после преступлений в доме Бутылло па лесной дороге стояла темно-зеленая «сирена». Следы, очевидно, принадлежат убийце, который через окно наблюдал за вами и за пани Бутылло. Увидев, что вы пошли к Гневковскому, он убил ее. Тело спрятал в шкаф, чтобы вы не узнали об убийстве раньше времени и не подняли тревогу. Как вы думаете, чем занята в настоящий момент милиция? Ищет хозяина темно-зеленой «сирены», хотя это так же легко, как найти иголку в стоге сена. Тем более что за это время убийца мог спокойно перекрасить свою машину.

— Забавно… — пробормотал Генрик.

— Забавно, — согласился Кобылинский. — А самое интересное, что за пять часов до своей гибели Бутылло снял со сберкнижки тридцать тысяч злотых. Денег этих при нем не оказалось.

Генрик снова присвистнул.

— Да, да, дорогой коллега. Пакула подозревал, что пани Бутылло просто-напросто украла эти деньги из бумажника мужа. Как выяснилось, пани Бутылло не сразу же оповестила милицию. Она успела отобрать для себя кое-какие ценные вещи. Например: несколько сот долларов, некоторые драгоценности. Потом она говорила, что ничего в квартире не пропало. Но дело обстояло несколько иначе. Украл не убийца, а она. Как вам известно, она была не женой Бутылло, а его подругой. Так что, за исключением ее личных вещей, все остальное принадлежит жене Бутылло, с которой он не жил.

— Может быть, оба убийства — дело рук жены Бутылло?

— Она лежит в Щецине, в больнице, у нее диабет. Да, еще одна вещь, — спохватился Кобылинский. — У убитого Бутылло был найден серебряный нож эпохи Возрождения. Этот нож Бутылло продал Рикерту 11 марта. В записной книжке Рикерта помечено, что тот же нож за 1500 злотых был продан Игреку. Каким чудом нож оказался в кармане убитого?

Теперь настала очередь Генрика. Он рассказал Кобылинскому все, что ему было известно о тросточке и об убийствах.

— Возможно, милиция действует так, как полагается действовать в таких случаях, — сказал он. — Пусть ищет владельца «сирены». Я не настаиваю на предположении, что моя тросточка сыграла решающую роль во всех этих событиях. Но меня злит, что они даже не пытаются найти объяснение нескольким абсолютно неясным обстоятельствам. Что искал Бутылло в доме Рикерта? Почему он, несмотря на мои попытки, так и не назвал мне имя предыдущего хозяина трости? Кого подозревала пани Бутылло? Кто такой Игрек? Кто такой Икс? Последний вопрос и второй вопрос находятся в тесной взаимосвязи. Существует какое-то лицо, допустим торговец старинными вещами, скрывающий свою фамилию; Рикерт отмечал его значком Икс.

Кобылинский сделал последнюю запись и закрыл блокнот.

— Вы не возражаете, Генрик, если я навещу сестру Рикерта и попробую выяснить, кто этот таинственный Икс? В случае удачи я немедленно дам вам знать.

— Сыщика из себя разыгрываете? Впрочем, это ваше личное дело, — усмехнулся Генрик.

Кобылинский откланялся.

4 июня, день

— Почему ты не взял с собой трость? — спросила Розанна Генрика, когда они вышли из подъезда его дома.

— С некоторых пор мое отношение к ней изменилось. Я перестал любить мою тросточку, понимаешь?

— Из-за истории с Зазой? Тебе неприятно, что твоя трость служила орудием убийства?

— И убийца избежал наказания, а в тюрьму посадили невинного человека. От этой мысли мне не по себе.

Было четыре часа дня. Собирался дождик. Небо затянули тучи. Воздух был густым и влажным.

— Розанна, — Генрик указал на большую сумку, висевшую у девушки через плечо, — пистолет у тебя с собой?

— Снова твои шуточки! — расхохоталась Розанна. — Хочешь заглянуть?

— Нет. Достаточно твоего обещания не применять его против меня, если что случится.

— Зачем ты так говоришь? Ты ведь знаешь, как я тебя люблю.

— Сегодня я в этом не уверен. В ту ночь, когда ты осталась у меня, мне казалось, что я и в самом деле тебе нравлюсь. А сегодня, просматривая газеты за последнее время, я нашел заметку, что именно в ту ночь милиция устроила облаву на группу хулиганов, портивших памятники на Старом кладбище. Наверное, ты пришла ко мне, потому что боялась попасть в милицию. Извини, что я говорю так резко, но я действительно хочу знать, почему ты тогда пришла.

— Ты мне понравился, вот и все. Неужели это так трудно попять?

— Но я не прошу твоей руки.

— Тем лучше. Получил бы отказ.

— Почему?

— Меня мороз по коже подирает при мысли, что я могла бы стать женой человека, который роется в моей сумке. Кроме того, у тебя бывают галлюцинации. В один прекрасный день ты начал бы всем рассказывать, что видел меня верхом на метле.

Генрик смолчал. Пистолет в ее сумке отнюдь не был галлюцинацией. Но ему не хотелось с ней спорить, сегодня она была чудо как мила. Юлия тоже красива, может, даже красивей Розанны. Но Юлия казалась несколько холодной. Юлия шествовала рядом с мужчиной, а Розанна подпрыгивала, как коза, трещала без умолку, то брала своего спутника под руку, то шла рука в руке, то тащила его за собой, как мальчишку. С Юлией Генрику правилось бывать в театре, где все обращали внимание на се прекрасную фигуру. С Розанной было хорошо шататься по улицам и паркам. В обществе Юлии Генрик становился серьезным, говорил округлыми фразами о серьезных вещах. С Розанной он мог шутить, препираться, болтать о пустяках, чувствовать себя молодым, неоперившимся птенцом, и уж наверняка Юлия не отправилась бы с ним на Старое кладбище искать могилу Порембской.

Кладбищенский сторож был вылитый Квазимодо. Горбатый, со странным образом вывернутыми конечностями, с глазами навыкате. Признаки жизни он выказал лишь после того, как ему сунули двадцать злотых. Он разложил на столе большой план кладбища и заглянул в алфавитный указатель.

— Восемнадцатая аллея вправо, считая от центральной.

Получив от Генрика еще десять злотых, он вызвался проводить их. Шел молча, на вопросы отвечал неохотно, словно пребывание среди могил приучило его к замкнутости.

Людей па кладбище почти не было, им встретилась только одна пожилая женщина в трауре, которая с леечкой шла за водой.

За десятой аллеей могилы становились все беднее, памятники кончились, могилы были прикрыты каменными или бетонными плитами, — потрескавшимися от старости. Наконец они свернули в восемнадцатую аллею, сплошь поросшую травой. По обеим сторонам аллеи выстроились ряды кустарника. Изредка попадались хорошо ухоженные могилы, очищенные от травы и посыпанные песком или белым гравием. Подле некоторых из них стояли скамеечки.