Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I - Олег Евгеньевич Царьков

предательства. Во время войны существовали такие явления, как уклонение от призыва и дезертирство, но они не носили массового характера. Последнее часто вызывалось бедственным положением членов семей призывников. В этих случаях дезертиры возвращались в строй, оказав своим домашним посильную помощь. Гораздо более серьезной проблемой стало уклонение иммигрантов от военной службы. Многие из них, в основном немцы, приехали в Парагвай, бежав от ужасов мировой войны и революций, охвативших Европу. Когда перед ними встала необходимость вновь взять в руки оружие, они предпочли прикрыться своей верой.

Боливийская психологическая установка была ориентирована на легкую победу. При этом осознание конечной победы в течение всей войны витало над боливийскими солдатами и, естественно, удерживало их от самопожертвования. Поэтому, когда на них посыпались первые неудачи, солдаты пали духом и побежали. Как только эмоциональный подъем, охвативший Боливию с началом войны, пошел на спад, многие чоло стали испытывать тягу к мирной жизни. Для того чтобы покинуть ряды действующей армии они использовали любые благовидные (ранение) и не очень способы (связи), а некоторые попросту дезертировали. Даже те, кто оставался в строю, были морально слабее своего противника. Показательны соотношения боливийских и парагвайских пленных: 9 к 1, и потерь в вооружении: 50 к 1. В 1935 году, когда парагвайцы исчерпали все свои резервы боливийцы не смогли наступать.

Именно настрой парагвайской нации на тотальную войну позволил ей выйти из жестокого столкновения победителем. Однако и у них были leftistas – «закосившие». Они специально подставлялись под выстрелы противника, чтобы получить легкое ранение, или устраивали «самострелы». Только во 2 пехотном полку в сентябре 1932 года были зарегистрированы несколько десятков самострелов. Аналогичная ситуация, замечалась и у боливийцев. Командир 3 боливийского саперного полка подполковник Кирога в своих мемуарах описывает ряд таких случаев. В рядах войск обеих противников имелись случаи дезертирства. Если среди парагвайцев их были единицы, то количество дезертировавших боливийцев за годы войны их число достигло трех тысяч человек.

Отношение правящих кругов, отражение положения на фронте и в тылу, успехи и промахи внешней и внутренней политики во многом определяют общественное мнение и дух армии во время войны. Степень и качество воздействия средств массовой информации на население часто является фактором, определяющим степень мобилизации страны. Исход боя зависит от морали войск, а войны – патриотического настроя народа. С начала ХХ века неизменным спутником каждой войны стало стремление снизить боевой дух противника средствами запугивания и подкупа, пропаганды и дезинформации. В горниле Первой мировой войны появилась массовая пропаганда. Первой ее создала Великобритания, обливавшая со времён Наполеона всех своих противников грязью. В течение последующих лет она совершенствовалась и стала эффективным оружием воздействия на общественное мнение страны и моральный дух ее противников. А.Гитлер открыто признавал превосходство англичан в этой области и считал ее главным фактором, приведшим Германию к Версалю. Позже пропагандистскую эстафету переняли у англичан тоталитарные режимы (большевики, фашисты, нацисты), превратившие ее в инструмент контроля над обществом.

Зарождение органов пропаганды в Боливии относится к годам президентства Э.Силеса, который поздно осознал ее силу. Первым ттолчком к ее появлению послужили крестьянские восстания конца 20-х годов. Просчет президента-диктатора привел к его падению. Новый глава государства Д.Саламанка перенял эстафету и широко использовал пропаганду для закрепления у власти. Ее основной задачей стала канализация недовольства чоло против «внешнего врага» – Парагвая, который мешает восстановлению «естественных рубежей Боливии от Тихого Океана до Параны». Если правительство Э.Силеса как-то маскировало военные приготовления, то новый кабинет включил «восстановление прежних границ» в свою политическую программу, из которой следовало, что Парагвай становиться противником N1. Пропагандистский аппарат партии, контролируемые роской средства массовой информации и американская дипломатия подогревали джингоизм чоло, объявив приобретение порта на реке Парагвай панацеей от всех экономических проблем. Такая массированная атака достигла результата – креольская часть Боливии жаждала крови своего южного соседа.

После событий у Питиантуты активисты Республиканской партии развернули широкую кампанию, осуждавшую парагвайскую провокацию. В столице и центрах департаментов прошли митинги с требованием наказать агрессора. Все это было глубинке внове: народ верил демагогии политиков. Под трескучие фразы боливийская армия заняла ряд парагвайских фортинов. Первые удачи дали новую пищу пропаганде: «Парагвай слаб, его солдаты босы и вооружены мачете». Эти клише стали быстро повсеместно распространяться. Вскоре они перешагнули границы страны и достигли США и Европы. Сотрудники госдепартамента с большим энтузиазмом поддержали «индейскую войну» белой Боливии. Сформировав образ врага, боливийская пропаганда совсем забыла о нем. Вопреки прогнозам поход в Чако затянулся, поскольку противник оказался стойким. Вскоре выяснилось, что дух парагвайской армии высок, а народ готов к жертвам. Боливийские листовки начала войны делали упор на необходимость мирного разрешения пограничного спора и бесперспективность сопротивления и войскам. Неудачи на фронте сделали эти доводы неубедительными. Они же заставили боливийских пропагандистов пересмотреть «образ врага» – теперь упор делался на «варварские методы» ведения войны и ужасов плена. В качестве наглядного примера использовался факт убийства с помощью мачете нескольких десятков солдат под фортином Толедо. Оно получило широкий резонанс не только внутри, но и вне страны и снизило престиж Парагвая. Благодаря этим методам боливийской пропаганде удалось остановить разложение войск и повысить их боевой дух. В отношении противника методы агитации также изменились: теперь упор был сделан на описание лишений солдат и членов их семей на войне. Это принесло гораздо больший эффект и способствовало росту антивоенных настроений в армии и тылу противника.

До 1934 года многие боливийцы не брали войну в голову, считая ее не очень удачной авантюрой военных. В какой-то степени в плену этого мнения оказалась и роска. Существенный вклад в формировании этого мнения сыграла военная цензура. Она организационно оформилась во второй половине 1933года, когда не удалось скрыть размеры катастрофы к Кампо-Виа. В течение последующих месяцев она достигла такой степени совершенства, что события у Эль-Кармен и Бальивиана не стали достоянием общественности. В сочетании с рекламой Таненберга в северном Чако (Альгодонал) боливийской пропаганде удалось сгладить размер поражений этого года. Одним из следствий этого стало прославление военных талантов командира кавалерийского корпуса полковника Д.Торо, заложившая первую ступеньку к падению республиканцев.

В начале 30-х годов парагвайское общество не было готово к активной психологической атаке: либеральная партия переживала очередной кризис, который выразился в отставке президента Х.П.Гуджиари. Сообщения прессы об аграрном кризисе, волнениях в Асуньсьоне и мятеже солдат в фортине Гальпон рисовали картины раскола общества и близкой революции. На их фоне средства массовой информации многих стран представляли Парагвай легкой добычей. Однако, с началом войны произошло объединение нации против врага.