В постели с Елизаветой. Интимная история английского королевского двора - Анна Уайтлок

Рэли не знал, что Роберт Сесил тайно узнал о его женитьбе и, следовательно, знал, что он лжет. Тем временем Бесс вынуждена была рожать в одиночестве. 29 марта она благополучно разрешилась от бремени сыном, которого окрестили Дамереем. К Рэли немедленно отправили посыльного; счастливый отец послал жене 50 фунтов, а затем продолжил готовиться к экспедиции. Он очень хотел оказаться как можно дальше от двора до того, как Елизавета узнает о Бесс и ребенке.

Через месяц Бесс вернулась на службу, как будто ничего не случилось; Дамерея она оставила на попечение кормилицы в Энфилде. Сэр Уолтер тем временем завершал первую часть своего плавания. К середине мая, когда он вернулся в Плимут, разразился скандал. Королева, которая тогда была в Нонсаче и готовилась к летним переездам, немедленно приказала арестовать и посадить под стражу в Дарем-Хаус свою камер-фрейлину и начальника стражи. Рэли посадили в Дарем-Хаус, Бесс же поступала в распоряжение вице-казначея, сэра Томаса Хениджа. 7 августа мужа и жену перевели в Тауэр.[1047] Рэли посылал королеве срочные послания и стихи, заверяя ее в своей любви, умоляя простить его и пытаясь вернуть ее милость. Однако Бесс не раскаялась, она подписывала письма из Тауэра «Элизабет Рэли».

В середине сентября Рэли освободили. Он должен был ехать в Дартмут, чтобы встретить португальскую каракку Madre de Dios, груженную сокровищами, которую его флот захватил на Азорских островах. Бесс же оставалась в Тауэре. Конец лета выдался душным; в столице бушевала чума. Ее освободили лишь перед Рождеством, но она узнала, что их маленький сын Дамерей умер, скорее всего от чумы. Бесс вернулась в поместье мужа в Шерборне (Дорсет) и к следующей весне снова ждала ребенка. В ноябре она родила сына, которого назвали Уолтером. Пока супруги Рэли были в опале, Бесс неустанно просила друзей помочь ей вернуть милость королевы. Елизавета оставалась неумолимой. Элизабет она так и не вернет ко двору. В конце ее правления лорд Генри Говард, враг всех Рэли, злорадно писал: хотя «со всех сторон предпринималось много усилий, чтобы вернуть ее [Бесс] на прежнее место, во внутренние покои», Елизавета отказывалась ее принять. Позже, в 1597 г., сэр Уолтер Рэли наконец вернулся ко двору и был восстановлен на своем посту начальника королевской стражи.

Скандалы с участием фрейлин и камер-фрейлин Елизаветы быстро обрастали домыслами и злобными слухами. Даже Анна Клиффорд, юная племянница графини Уорик, сообщала, что «много говорили о маскарадном представлении, которое было у королевы в Винчестере, на котором всех придворных дам так клеймили, что представление вышло скандальным, и сама королева весьма потеряла от былого величия и репутации, какую она имела в мире».[1048]

Глава 45

Подозрительные и недовольные

После поражения испанской Армады Елизавета возобновила летние переезды между Лондоном и ближайшими к нему графствами. Так продолжалось почти все 80-е гг. XVI в. Несмотря на сообщения о том, что испанцы снова готовят большой флот, Елизавета презрела соображения личной безопасности и отважилась на дальние поездки. Желая подчеркнуть, что лояльность выше религиозных различий, а также заранее увидеть признаки неверности и недовольства, она часто останавливалась в домах, принадлежавших открытым или тайным католикам.

Маршрут передвижений Елизаветы в 1591 г. был тщательно спланирован. Она перемещалась по Суррею, Суссексу и Гемпширу и нанесла визиты пяти аристократам-католикам. Многие советники Елизаветы предупреждали ее об опрометчивости такого шага, они неподдельно тревожились за благополучие королевы. Один придворный, Ричард Кавендиш, пытался отговорить ее от поездки в графство, которое он считал «опасным», в места, «населенные подозрительными и недовольными».[1049]

В августе Елизавета провела шесть дней в поместье Каудрей в Суссексе, где жил Энтони Браун, 1-й виконт Монтэгю, ведущий представитель католической знати.[1050] Прослуживший в нескольких посольствах в начале правления Елизаветы и назначенный лордом-губернатором Суссекса, Монтэгю в 1585 г. лишился своего поста. По мере того как преследования католиков набирали обороты, его все больше вытесняли из политической жизни. Среди его домашних были активные сторонники иезуитов и испанского вторжения; ему принадлежал ряд домов, где, как считалось, получали помощь и поддержку католические священники-миссионеры. Кроме того, Монтэгю стал участником заговора, имевшего своей целью брак Марии Стюарт и Томаса Говарда, герцога Норфолка. Хотя Монтэгю и выступил на стороне Елизаветы, когда над Англией нависла угроза испанской Армады, у него были все основания опасаться, что его накажут в назидание остальным, как случилось в 1578 г. с Эдвардом Руквудом из Юстон-Холла, когда королева путешествовала по востоку Англии. Однако на сей раз правительству хотелось избежать обвинений в жестоких гонениях на католиков. Целям Тайного совета куда больше отвечала демонстрация одним из католиков-аристократов верности королеве.

Монтэгю не терпелось доказать свою преданность ее величеству; в августе он устраивал в Каудрей-парке пышные развлечения, подчеркивая свое положение ведущего представителя местной знати. Местные жители танцевали для королевы, к ним примкнули Монтэгю и его жена, демонстрируя «прекрасные отношения» между всеми сословиями; актеры, одетые Пилигримом и Дикарем, произнесли речи, в которых подчеркивали порядок, царящий в графстве, и верность королеве. В то же время они намекали на то, что внешний мир полон предателей и сомневающихся. Монтэгю старался отмести обвинения в том, что католицизм ведет к измене и угрожает спокойствию страны и жизни королевы. Он, как и многие другие католики, напротив, указывал на протестантизм как главный источник «мятежей и гражданского неповиновения», ведь протестанты – «люди, которые подвержены влечениям и страстям и стремятся к могуществу и власти, конфискуя, уничтожая и портя дома, в которых обитают благородные старинные семьи».[1051]

За две недели до того в Лондоне вспыхнул мятеж, за которым стоял Уильям Хэккет, фанатик-протестант. Мятеж как будто доказывал справедливость доводов Монтэгю. В июле Хэккет объявил себя Мессией; на лондонских улицах он и два его последователя молились за свержение правительства и утверждали, что королева – узурпаторша.[1052] Провозгласив, что Судный день близок, Хэккет взял «металлический инструмент» и «злодейски и предательски» изуродовал висевший в его квартире портрет королевы, особенно ту его часть, которая соответствовала сердцу Елизаветы, и «особенно предательски бранил личность ее величества».[1053] В час дня 26 июля 1591 г. всех троих арестовали.[1054] Хэккета признали виновным в государственной измене, через два дня его казнили у Чипсайдского креста.[1055]