'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Я? Ты не слышала, что принц Фарис собирается заключить союз с Сирой? Думаешь, он не швырнет твой народ в канаву, если его попросит подруга детства?

– Никогда не думала, что ты такой зверюга.

– Да, я такой. И вам нужны зверюги на вашей стороне, когда орда из Пустоши приходит уничтожать ваш народ. Потому что именно зверюги выигрывают войны.

Рухи сжала кулак.

– Умные зверюги… не глупые!

– Ум осторожен. Он оттачивается временем и терпением, а у нас нет этой роскоши. Нам нужно действовать!

Хурран расхаживал между подушками, разбросанными по полу шатра.

– Кева прав, как бы мне ни было неприятно это говорить. Прекрасно пить розовую воду в позолоченной комнате, вести вежливую беседу, полную намеков и полутонов. Но в конце концов прольется кровь. И пусть лучше их, чем наша.

– Я этого не отрицаю, – сказала Рухи. – Я просто… Я так надеялась уговорить Баркама. А теперь… теперь на это нет ни единого шанса. Мы вынуждаем его занять чью-то сторону, и боюсь, он выберет не ту.

– И пускай, – буркнул я. – Он тоже неплохо горит.

– У меня идея. – Хурран глубоко вздохнул. – Полетели в Мерву.

Я от души рассмеялся.

– Не заставляй меня сидеть в одной комнате с твоими братом и сестрой, умоляю. Хватит с меня трусов.

– Я не хочу, чтобы ты сидел с ними. Я хочу, чтобы ты воткнул свой клинок в их мягкие животы.

На лице Рухи отразилось глубочайшее изумление.

– Убить их… За что?

– Он хочет стать наместником Мервы. – Я рассмеялся от такой дерзости. – Тогда он будет командовать кашанскими наемниками в зерцальных доспехах, и в нашем распоряжении окажется на десять тысяч бойцов больше, чем сейчас.

– Но убийство… – Рухи покачала головой. – Какое преступление они совершили? Где тот судья, что осудил их и приказал казнить? Как мы можем действовать вне канонов нашей веры и называть себя ее защитниками?

Ее речь до тошноты напоминала слова Сади. Может, поэтому Рухи мне и нравилась. Они с Сади похожи, за исключением того, что у Рухи есть вера, а у Сади – нет.

– Рухи, ты хочешь победить Сиру или играть по правилам? – спросил я. – Потому что и то и другое одновременно не получится. Поверь моему опыту в войнах, это невозможно. Если хочешь победить, нужно делать то, что выходит далеко за рамки. Иного пути нет. Война – это состязание в жестокости, и чем больше ты ограничиваешь свои действия теми или иными законами, тем больше путей к победе закрываешь.

– Тогда в чем наше отличие? Может, ты тоже станешь молиться Кровавой звезде?

Я должен был подумать об этом. Конечно, это та грань, которую я не мог перейти. Это отличало нас от Сиры. Она молилась этим жутким существам, а мы никогда не станем.

– Мы поклоняемся Лат, – сказал я, хоть и знал, что Лат мертва. – Если это когда-нибудь изменится, мы перестанем бороться за то, за что боремся сейчас. Это единственное, от чего мы не можем отойти. То, что нас определяет.

– А наши действия не имеют значения?

– Не имеют. – Я поколебался, затем положил руку ей на плечо. Она не отпрянула с отвращением, и это придало мне уверенности. – Рухи, у тебя тоже есть выбор. Ты хочешь довести дело до конца? Или можешь остаться здесь, поддерживать свой народ. Я ценю твою помощь, особенно твои глаза, видящие истину. Но я никогда не стану принуждать тебя. Ты… постоянный друг… для меня.

– Нет. Я доведу дело до конца, – решительно ответила она. – Я помогу тебе.

Сади едва ли была готова бороться, когда праведность и нечестивость смешивались, как краски. Поэтому я должен был знать…

– Почему ты так уверена, Рухи?

– Однажды один человек пытал меня, поскольку рассуждал так же, как ты. Когда-то он был Апостолом, как и я. Но в отличие от меня, он не чувствовал ветерок, веющий с трона Лат. У него не было глаза, видящего истину. Иначе он, возможно, не совершил бы такой ошибки. Поэтому я помогу тебе, чтобы ты тоже не совершил таких ошибок.

Я кивнул, удовлетворенный ее ответом.

– Если есть иной, лучший путь, я готов тебя выслушать. Но сейчас сражаюсь только я. И я не могу перебить своим черным клинком всех, как бы ни старался.

– Знаю. Я ничего не желаю больше, чем победить их. Честно. Я только не хочу измениться до неузнаваемости, когда мы это сделаем. Мне хватает этого каждый день, когда я смотрю на свое отражение в воде – на кровавые руны, покрывающие все мое тело. Но если я уступлю… если поддамся гневу… я знаю, что изменюсь гораздо сильнее.

Хорошо сказано. Она мудрая женщина, и фанаа пошла ей на пользу.

Теперь, когда мы все прояснили, пришло время лететь в Мерву.

24

Базиль

Я старался не думать о сыне, запертом в камне. Но чем больше гнал прочь мысли о нем, тем глубже они проникали и тем сильнее меня отравляло отчаяние.

Если бы я мог убить его, то убил бы. Облегчил бы его страдания и свои тоже. Но его заставили страдать за мои грехи. Несомненно, его страданиями Падшие намерены меня контролировать.

Я им этого не позволю.

Даже мучимый ими, Доран предупреждал нас – Падшие ангелы не дадут нам покинуть Зелтурию, даже если я убью всех, укрывшихся в усыпальнице Хисти, и выполню договор с Сирой. Падшие с их множеством глаз отовсюду наблюдают за нами и читают намерения в наших сердцах. Если мы попробуем покинуть Зелтурию через южный или северный проход, они подвергнут нас мучениям страшнее смерти.

Как Эвандера. Муки обращения в камень, червей или цветы, и только Архангелу ведомо, что еще они могут сделать.

После того как шах Кярс и его свита вернулись в храм, я взял несколько человек и направился к южному проходу. Я был твердо намерен поговорить с Сирой и возвратиться, причем обязательно. Вероятно, Падшие уже поняли, что я никогда не оставлю ни свою армию, ни людей, идущих за мной.

Мы покинем Зелтурию все вместе или не уйдет ни один из нас. Ни один не будет принесен в жертву ради планов Падших ангелов. Ни один.

Кроме разве что дезертиров, чьи обескровленные раздувшиеся тела валялись теперь в южном проходе, – еще одно подтверждение того, о чем предупреждал Доран. Я презирал их за то, что бросили своих братьев. Но как винить тех, кто испытал ужас кровавого тумана?

В небе висел за́мок, покоящийся на паучьих лапах. Огромная, покрытая травой морская