Власть и прогресс - Саймон Джонсон

данным, указанным на потенциально бесконечной ленте, например инструкциям по выполнению базовых математических операций. Затем дал такое определение: исчислимая функция – это функция, значение которой сможет вычислить такая машина. Машина называется «универсальной машиной Тьюринга», если может заменить собой любую другую машину Тьюринга. При этом если человеческий ум в сущности не что иное, как очень сложный и изощренный компьютер, и задачи, которые он выполняет, относятся к классу исчислимых функций, то универсальная машина Тьюринга может в точности воспроизвести все, что подвластно человеку. Однако до Второй мировой войны Тьюринг не углублялся в вопрос, способны ли машины думать по-настоящему и как далеко они могут зайти в выполнении человеческих задач.

Во время Второй мировой войны Тьюринг присоединился к засекреченному криптографическому центру в Блетчли-парке, где сотни математиков трудились над взломом немецких шифров, и показал себя виртуозным дешифровщиком. Он разработал остроумный алгоритм для сужения набора возможных решений немецких кодов. Это помогло британским ученым расшифровать закодированные переговоры, которые немцы считали неуязвимыми.

После Блетчли Тьюринг вернулся к своим довоенным исследованиям. В 1947 году на заседании Лондонского математического общества он объявил, что машины могут обладать разумом. Враждебная реакция слушателей его не смутила; Тьюринг продолжал работать над этой проблемой. В 1951 году он писал:

«„Нельзя заставить машину думать за нас“. Общее место, которое обычно ни у кого не вызывает вопросов. Цель моей статьи – поставить его под вопрос».

Его эпохальная статья 1950 года «Вычислительные машины и разум» предлагает определение того, что означает для машины обладать разумом. Тьюринг вообразил себе «игру в имитацию» (сейчас ее называют тестом Тьюринга), в которой оценивающий ведет разговор с двумя сущностями, человеком и машиной. Ни того, ни другую он не видит, общается с ними с помощью компьютерной клавиатуры и экрана. Задает вопросы, сравнивает ответы и пытается понять, кто есть кто. Если машина сумеет остаться неузнанной – она разумна.

Машин, разумных согласно этому определению, в наше время не существует; но определение Тьюринга можно применять и не столь категорично. Машина тем более разумна, чем лучше умеет имитировать людей. На практике можно ввести понятие «равенства с человеком» в выполнении какой-либо задачи: равенство достигнуто, если машина выполняет ту же задачу не хуже человека. Чем в большем числе задач машина может достичь равенства с человеком, тем более она разумна.

Размышления самого Тьюринга на эту тему были тоньше. Он понимал, что пройти его тест – еще не значит обладать истинной способностью к мышлению, и писал:

«Не хочу создавать впечатление, что я не вижу в сознании ничего таинственного. Например, любые попытки локализовать сознание приводят к своего рода парадоксу».

Но, несмотря на эту оговорку, современные исследования ИИ пошли по стопам Тьюринга и сосредоточились на искусственном интеллекте, понимая его как способность машины действовать автономно, достичь равенства с человеком, а затем и превзойти людей.

Имитация разума

Увлечение машинным интеллектом часто ведет к самообману, а иногда и к откровенному обману. Французский механик XVIII века Жак де Вокансон мог бы занять в истории техники заслуженное место благодаря своим многочисленным изобретениям: так, он сконструировал первый автоматический ткацкий станок и первый продольно-токарный станок, режущий все виды металла – настоящий прорыв в тогдашней индустрии механических орудий труда. Однако сейчас его помнят как мошенника – и все из-за «какающей утки»! Эта механическая утка хлопала крыльями, клевала зерно, пила воду и испражнялась. Но все это была иллюзия: зерно и вода оставались в одном из внутренних отсеков утки, а из другого отсека вываливались заранее подложенные туда экскременты.

Вскоре после утки Вокансона явился венгерский изобретатель Вольфганг фон Кемпелен со своим «Механическим турком» – автоматической шахматной машиной, названной так потому, что она имела вид сидящей куклы в человеческий рост, в турецком халате и чалме. Турок побеждал многих прославленных игроков в шахматы, включая Наполеона Бонапарта и Бенджамина Франклина, решил известную шахматную задачку, в которой конь должен обойти всю доску, побывав на каждой клетке только один раз, и даже с помощью наборной азбуки отвечал на вопросы. Увы, всеми этими успехами он был обязан опытному шахматисту, прячущемуся внутри.

Заявления, что машины скоро смогут воспроизводить человеческий разум, вызывали немало шума и в 1950-х годах. Решающим событием – первым шагом в разработке современного подхода к ИИ, мероприятием, на котором впервые прозвучал сам термин «искусственный интеллект», – стала конференция, проведенная в 1956 году в колледже Дартмут в Нью-Гэмпшире, под эгидой и на средства Фонда Рокфеллера. Многие блестящие молодые ученые, работающие над этой и смежными темами, на два месяца съехались в Дартмут. Герберт Саймон, психолог и экономист, в дальнейшем лауреат Нобелевской премии, так выразил господствовавший там оптимизм: «Пройдет каких-нибудь двадцать лет – и машины смогут делать все, что сейчас делают люди!»

В 1970 году Марвин Мински, один из организаторов Дартмутской конференции, столь же уверенно обещал журналу «Лайф»:

«Через три года, самое большее через восемь лет у нас будет машина, обладающая общим интеллектом среднего человека. Я имею в виду, что эта машина сможет читать Шекспира, смазывать мотор, рассказывать анекдоты, интриговать и ссориться. В этой точке машина начнет самообучаться с фантастической скоростью. Спустя несколько месяцев она достигнет уровня гения, а в последующие несколько месяцев ее возможности станут неисчислимы».

Эти надежды на интеллект человеческого уровня, иногда называемый «искусственный интеллект общего назначения» (ИИОН), вскоре рухнули. Показательно, что из Дартмутской конференции так и не вышло ничего ценного. Ни одно из грандиозных предсказаний, сделанных исследователями ИИ, не сбылось, финансирование иссякло, и наступил застой, который впоследствии окрестили первой «зимой ИИ».

Энтузиазм возродился в начале 1980-х годов на основании достижений компьютерных технологий и некоторого (впрочем, довольно ограниченного) успеха экспертных систем, призванных давать «профессиональные» советы и рекомендации. Было разработано несколько успешных приложений, помогающих распознавать инфекционные заболевания и неизвестные молекулы. Скоро в научных кругах снова заговорили об искусственном интеллекте, способном догнать и перегнать человека, и финансирование возобновилось. Но и эти обещания остались неисполненными, и к концу 1980-х годов в области ИИ наступила вторая «зима».

Третья волна эйфории поднялась в начале 2000-х годов. Теперь она сосредоточилась на том, что иногда называли «узкий ИИ»: его целью было развить мастерство в специфических задачах, например в идентификации объекта на изображениях, переводе текстов с иностранных языков, игре в шахматы или в го. Общая цель во всех этих случаях была одна: достичь равенства с человеком, а затем и превзойти человека.

На этот раз, оставив математические и логические подходы, призванные воспроизвести человеческое познание, исследователи начали перекодировать различные человеческие задачи, превращая их в проблемы, требующие классификации