Власть и прогресс - Саймон Джонсон

Недооцененный человек

Несмотря на замену людей машинами и алгоритмами, рост производительности, связанный с новыми технологиями, иногда может повысить потребность в рабочей силе и побудить нанимателей поднять ставки. Но выгода для рабочих возникает лишь тогда, когда производительность повышается значительно. В наше время в этом-то и проблема: дело в том, что автоматизация с помощью ИИ заставляет жертвовать качеством работы, так что никакого серьезного повышения производительности не происходит.

Там, где производительность значительно увеличивается, это может снизить или даже нивелировать негативные эффекты автоматизации – например, повысив спрос на рабочую силу в неавтоматизированных областях или дав толчок развитию соседних секторов, в которых тоже увеличивается занятость. Однако, если снижение стоимости и повышение производительности невелики, этих благотворных эффектов не будет. Автоматизация с потерей качества особенно неприятна: она никому не приносит пользы и лишает людей рабочих мест только ради того, чтобы хозяева предприятия могли на них сэкономить.

В эпоху ИИ для потери качества при автоматизации есть фундаментальная причина. То, что делают люди, они по большей части делают хорошо; и автоматизация на основе ИИ не демонстрирует впечатляющих результатов, когда просто пытается заменить нас в тех задачах, которые мы учились выполнять столетиями. Именно автоматизацию с потерей качества получаем мы, например, когда руководство супермаркета спешит заменить живых кассиров электронными кассами: для покупателей это не улучшает, а ухудшает качество обслуживания. Или когда опытных сотрудников клиентских сервисов, IT-специалистов, финансовых консультантов вытесняют алгоритмы ИИ, выполняющие ту же работу плохо.

Многие производственные задачи, выполняемые людьми, представляют собой смесь рутинных действий с более сложными, включающими в себя социальную коммуникацию, решение проблем, требующими гибкости и творческого мышления. В подобных действиях люди опираются на «неписаные правила», на практические знания и опыт. Значительная часть этого практического знания сильно зависит от контекста – это то, чему едва ли возможно научить алгоритмы ИИ; следовательно, при автоматизации соответствующих задач это оказывается утрачено.

Чтобы проиллюстрировать важность знания, получаемого на опыте, обратимся к первобытным сообществам, о которых мы уже говорили в главе четвертой. Этнографические исследования показывают, что племена охотников-собирателей, как правило, демонстрируют примечательную способность адаптироваться к местным условиям. Возьмем, к примеру, кассаву (известную также как маниок), очень питательное клубневое растение родом из тропиков Центральной и Южной Америки. Из кассавы получают муку, хлеб, тапиоку, различные алкогольные напитки. Однако это растение ядовито: в нем содержатся сахара, производящие цианид. Если съесть кассаву сырой или неправильно обработанной, это грозит отравлением с тяжкими последствиями, в особо тяжелых случаях может даже привести к смерти.

Коренные жители полуострова Юкатан разработали определенные практики для удаления яда; срезали с клубня верхний слой, затем долго вываривали, а воду, в которой варилась кассава, выливали на землю. Европейцы поначалу не понимали этих традиций, некоторые даже считали их чем-то примитивным и антинаучным – но в том, что без этих процедур не обойтись, им пришлось убедиться на собственном опыте.

Гибкость и изобретательность человеческого ума не менее важна и в современной экономике, хоть нынешние технократические элиты часто ее игнорируют. Вот лишь один пример: практически все градостроители и инженеры согласны, что для безопасности движения и порядка на дорогах необходимы светофоры. Но в сентябре 2009 года английский приморский городок Портисхед выключил светофоры на самом оживленном перекрестке. И что же? Страхи специалистов не оправдались: водители просто начали поворачивать осторожнее и легко приспособились к новой организации движения. Прошло четыре недели – и движение на этом перекрестке значительно улучшилось, аварий и несчастных случаев стало не больше, а меньше. И это не какая-то аномалия. Несколько других экспериментов с «оголенными улицами» дали схожие результаты. Практично ли оголять улицы в больших городах – спорный вопрос; и полное отсутствие светофоров на многоуровневой развязке в мегаполисе, скорее всего, не сработает. Однако из этих экспериментов трудно не сделать очевидный вывод: порой, отбирая у людей инициативу и возможность самостоятельного суждения, технологии не помогают, а вредят.

То же верно, если перейти к производственным задачам. Человеческий разум ситуационен и социален – в этом его сила: он способен понимать ситуацию и успешно на нее реагировать, что позволяет его носителям быстро адаптироваться к меняющимся условиям. Например, в незнакомой обстановке, где есть какие-то намеки на опасность, люди более насторожены и напряжены, даже во время отдыха или сна. В другой обстановке, которую воспринимают как предсказуемую, они выполняют задачи быстрее, поскольку полагаются на усвоенные рутинные действия. Тот же ситуационный интеллект помогает людям гибко реагировать на изменения в окружающей среде, распознавать лица и повторяющиеся паттерны, черпать сведения из разных контекстов и сопоставлять друг с другом.

Кроме того, человеческий разум социален – в трех важных смыслах. Во-первых, большой объем необходимой информации об успешном приспособлении к миру и решении проблем хранится в нашей коллективной памяти – в общей копилке знаний, к которой мы получаем доступ через коммуникацию, прямую и косвенную (например, подражая поведению других). Усвоение и интерпретация «внешних» знаний такого рода – важнейшая часть человеческого познания; именно из-за этой задачи для нас так важно уметь строить «модель сознания». «Моделью сознания» называется человеческая способность делать заключения о психическом состоянии других и, исходя из этого, верно истолковывать их знания и намерения.

Во-вторых, на социальной коммуникации основана наша способность рассуждать; мы обсуждаем различные гипотезы, выдвигаем аргументы и контраргументы и в свете этого процесса оцениваем, насколько наши выводы близки к истине. Без этого социального измерения разума люди не смогли бы принимать верные решения. Правда, и мы иногда ошибаемся – особенно в лабораторных условиях, где оказываемся отрезаны от этих сторон человеческого разума; но в более естественной среде нам удается избегать многих ошибок.

В-третьих, дополнительные навыки и возможности дает человеку эмпатия и происходящая из эмпатии способность сочувствовать и разделять чужие желания.

Центральной ролью ситуационного и социального интеллекта прямо обусловлена слабая связь между аналитическими сторонами человеческого интеллекта, измеряемыми с помощью IQ-тестов, и жизненным успехом в различных его проявлениях. Даже в научной и технической сферах наиболее успешны те индивидуумы, что сочетают умеренно высокий IQ с развитыми социальными навыками и иными человеческими способностями.

В рабочей обстановке ситуационный и социальный интеллект, как правило, дает возможность не только гибко приспосабливаться к обстоятельствам, но и общаться с клиентами и коллегами таким образом, что это улучшает рабочие показатели и снижает число ошибок. Неудивительно, что, несмотря на распространение ИИ-технологий, большинство компаний все чаще подбирает себе персонал, ориентируясь в первую очередь не на математические или технические, а на социальные навыки. В основе этой растущей потребности в социально компетентных сотрудниках