Тени двойного солнца - А. Л. Легат

немного табака на столешницу. Послюнявил палец, собрал соринки и вернул его обратно на язык. Поморщился. Нет, надо было смахнуть на пол. Коли меня спросите – никогда не пробуйте искрицу на вкус.

Веледага присел на стол передо мной и пододвинул свечу поближе. Вчера я обжегся, пытаясь наловчиться с этой штуковиной…

– Жаль ковер, семейное дело, мгм… Но мало ли что может случиться, когда убийца приходит в дом?

Куртизанка из Горна постучалась в проем. Я прогнал ее жестом.

– Мне всегда было крайне любопытно, как ты их берешь, – Веледага вечно нес двусмысленный бред, а потом дивился, что его не так поняли.

Я покрутил трубку с искрицей, послюнявил обожженные пальцы и лениво ответил:

– Как-как. Лежа, хером.

А еще Веледага всегда хрюкал, делая вид, что ему смешно от самых тупых шуток. И часто подлизывал, как ему чего было надо. Должно быть, так оно все и держалось в остроге.

– Две Улыбки умеет рассмешить людей.

– Особенно в последний разок, – я пальцем нарисовал дугу под челюстью. А потом затянулся, подержал дым в горле, прикрыв глаза.

Веледага шевельнулся, судя по звуку. Я приоткрыл левый: коли меня спросите – даже опьянев, не стоит доверять людям. Особенно тем, кто тебе платит. Шпоры царапнули пол.

– Я про то, как ты работаешь, – он подошел к окну, но я знал, что краем глаза он смотрит в зеркало, повернутое ко входу. – Чисто, ежели так просят. Грязно и быстро, ежели надо. Но всегда выходишь сухим из воды, мгм…

Я выпустил кривое кольцо в потолок, чуть запрокинув голову. Веледага дождался, когда я втяну еще глоток дыма.

– Так ловко, будто чудеса вернулись в наш край, – сказал – и очень внимательно на меня посмотрел.

Моя рука поднялась выше, предлагая Веледаге трубку.

– Так обо мне говорят? – я мечтательно улыбнулся и облизал зубы, пробуя горьковато-кислый привкус смолы. – Сла-авно.

Веледага промолчал и встал рядом, нахмурившись.

– Будешь?

Искрица призывно тлела в моих пальцах.

– Нет, пожалуй. Гляди, не урони. Мне тут пожар не нужен.

– Я с семи лет забираюсь на деревья и чердаки, чтобы выжить, – приукрасил я. – Эти руки свое дело знают.

Веледага вытянул перед собой левую ладонь. Ее крупно трясло.

– Еще пара годков, и ты поссать ровно не сможешь, – хмыкнул он.

Больше дыма. Горячий туман – лучший на болотах. Я тянул слова, выпуская призрачные струйки через нос.

– Тогда я сделаюсь скучным пьяницей, заведу пару детишек, чтоб подставляли мне ведро…

– Ха, – неубедительно посмеялся он. – Ха…

Мне стоило заметить, что Веледага уже полгода только пьет со мной. Но не вмазывается. Вы, верно, подумаете, что так близилась моя настоящая, всецело заслуженная плата – предательство? Чего уж еще ждать от разбойника с болот? Веледага не был из тех, кто печется о других без серьезной нужды. О, нет. Но я вам скажу, что предпочел бы предательство.

– Что ж, празднуй. Твое право. Твой праздник. – Монеты, извлеченные одним богам ведомо откуда, звякнули на столе. – То был твой последний, – сказал он и размял плечо.

Я тогда не очень-то и всек, о чем речь.

* * *

Следующим утром всех подняли в такую рань, что впору затеять драку. Припоминаете, что Веледага был крайне прозорлив до чужих талантов? Точно умелый псарь, он выучил нас, готовил к большему. И, конечно, не спрашивал, надо ли оно нам. А коли бы и спросил меня, Плюгу, или еще кого – ничего бы мы толкового не сообразили.

Утром приехал свежий добор из селян, всякой швали и головорезов, отбившихся от чужих когорт. Вместе с ними приехал и сутулый дохляк с целой телегой безделушек. Веледага представил его, широко поводя рукой:

– Не прошу любить, но и в обиду не дам, мгм… Перед вами – писарь из Небесного Горна…

– Мать его ети, – тихо сплюнул Кузул.

– Он научит тебя письму, – Веледага уставился прямо на меня.

Я обошел писаря кругом, тот ссутулился еще больше и с явным отторжением глядел на когорту.

– Какому такому письму?

Невысокий и сутулый, он поднял подбородок:

– Какому-какому. Чуть воснийского…

– И эританского, – настоял Веледага.

Писарь недобро осклабился:

– Какого из эританских? В топях не толкуют, как здесь, на востоке мешают воснийский, а дальше, к горам…

– Такого, на котором шлют письма в сраный Ургол. – Веледага вцепился в пояс, отчего кожа заскрипела. – Такого, которым пачкают письма наместнику и сраным отпрыскам Его Величества на наших землях!

У Веледаги все земли числились под пестрым флагом. Я нахмурился. Коли меня спросите, дело ясное: быть беде.

– Я, вроде как, писем не получаю и не пишу.

Веледага широко улыбнулся, подошел вплотную и обхватил меня за плечи, а потом, будто этого мало, от души потряс.

– Ты бывал в спальнях смотрителей, шатрах каждого сотника!

Кто-то в когорте поперхнулся, и я быстро поправил Веледагу:

– Захаживал на пару минут…

– Я отправлял тебя в мастерскую, в разбитый лагерь Устья, ты возвращался из города-на-сваях! Неужто кража крохотного письма пугает Две Улыбки? – он зачем-то произнес кличку на воснийском.

Писарь покачал головой, точно собрался беседовать с отарой – его уже не понимали. Плюга опрокинул в себя еще один рожок и недобро зыркнул.

– Веледага, ты уж большой человек, прости мою слабость: я все никак не всекаю, для чего мне читать. Уж как письмо выглядит, я соображу.

Писарь фыркнул и ответил вместо Веледаги:

– У Кливела по десятку писем на столе, если только новые за день считать…

Я уж тогда, как вы догадались, не видел ценности в парочке исписанных листов. Бумага на болоте кой-чего стоила, спору нет. Но для чего вам тащить чужие бумаги, когда есть золото с серебром? Веледага смотрел дальше всех и видел больше. Его жадности не было предела.

– Допустим, я выучусь, – эта идея нравилась мне все меньше и меньше, – но как я впотьмах разберу, чего там накорябали этому Кливелу?

Веледага прищурился, все так же широко улыбаясь. Мне не нравилась и его улыбка.

– Придумаешь что-нибудь, Кабир-гата. Ведь как-то же ты управлялся все эти годы.

Мой голос звучал слишком сипло.

– Я не гребаный колдун.

– Верно говоришь, – ладонь с удивительно чистыми ногтями легла на мое плечо. Веледага рявкнул так, что мы с писарем дернулись. – Ну что, лихие. Есть среди вас такой умелец? Кто найдет письмецо у засранца Кливела? Мг-м… наместника, наместника, не ослышались.

Есть такого рода тишина, после которой хочется надраться до беспамятства. В когорте стояли здоровые лбы, каторжники, убийцы, насильничавшие детей и их матушек. Детины ростом с оглоблю, бывавшие в забоях при Красных горах. Мясники, хорошим замахом отделявшие ноги от задниц