"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Синицын Владимир Сергеевич

– Сука мелкая, ты чего сделал? – окрик вырвал меня из размышлений и заставил напрячься.

Я только что подписал себе приговор. Когда в очередной раз ко мне подошли «шестерки» и протянули руки за моей пайкой, я сломал одну из клешней. Вышло все как-то легко и спонтанно, даже удивился сначала. Все дело в голове. Из прошлой жизни в памяти было столько всего, что хватит на троих местных, я же спортсмен в прошлом-будущем, причем не рядовой, имел и разряды, и звания. Вот и сработал мозг так, как привык в той жизни, а я, наконец, осознал, что детское мышление, которое так долго превалировало над моим личным, побеждено. Это раньше я хныкал и боялся всего, но с этим покончено. Холодный расчет, уверенность в силах возобладали. Да, проблема теперь в теле, но, думаю, выкручусь, если не убьют прямо сейчас.

– Я есть хочу. – Перед тем как дать отпор противнику, я аккуратно поставил миску с баландой на землю в сторону, теперь же поднял ее и начал есть, даже не глядя в сторону угрозы.

Парнишка, который привычно подошел забрать у меня пайку и получил травму, тихо скулил в сторонке, пытаясь унять боль в руке, но куда там, кисть сломана. Из глубины барака, откуда меня и окликнули, поднялись и пошли ко мне сразу двое других. Такие же, как и калечный, лет по четырнадцать. Все мы здесь тощие, даже самые старшие, одни ребра, так что мало отличаемся друг от друга, только ростом. Парни шли медленно, выкрикивая ругательства и проклятия, а я быстро пытался съесть то, что еще оставалось в миске. Это, кстати, немцам спасибо, за то, что кормят, как зеков в камерах. Нам выдают каждому по миске лично в руки, а не просто поставив бидон с баландой в барак. Поэтому и приходилось старшим именно отбирать еду, а не забирать всю разом. Немцы, кстати, смеялись и шутили снаружи, я это слышал не раз, наверное, еще и ставки делали, суки.

Пинок по ногам, а я сидел у стены, прижавшись спиной, заставил поднять голову.

– Ты теперь вообще ничего не получишь, сука, сдохнешь, как пес! – выпалил один из мальчишек, который и пнул меня. Пинал так, просто показывая, что он подошел и сейчас будет меня бить.

Почему они сказали, что я больше вообще не получу еды? Ну, я немного сгустил краски, у нас все же не все отнимали, двухразовое питание было у каждого. Кто не понял, двухразовое это два раза в неделю, а не в день. Поэтому, наверное, пока и умерли только двое, а не все. Миска баланды в день выдавалась каждому, а вот большая часть узников ела только два раза в неделю. К старшим в команды вначале шли охотно, видя, как они делят отнятое, но те не дураки. Они заставляли претендентов в «шестерки» биться между собой, чтобы отобрать в подручные самых ловких и сильных. Иначе, возьми они всех желающих, самим ничего не достанется, делиться-то надо, а то кто за тебя будет драться?

Ко мне потянулись руки, сразу четыре, хотели, скорее всего, поднять и притащить к старшему. Тот, сука, сидит довольный и ждет, когда к нему на поклон притащат очередную жертву. А вот хрен тебе. Мальчишки, как и сказал ранее, все были тощими и хилыми, несмотря на возраст, поэтому удар сразу двумя ногами в животы отбросил их назад. Я перед ударом только сполз чуть ниже по стене, чтобы ловчее было, а в нужный момент ударил. Попал хорошо, оба отлетели. Но сейчас, наверное, за меня примутся всерьез.

– Эка, какой у нас казачонок тут нарисовался, и где раньше был, герой? – услышал я противный голос старшего этой шайки.

Но удивляла больше реакция второго, его главного соперника. Я вроде говорил, что группировок было две? Нет? Ну, так говорю. Так вот представитель второй группы сидел тихо и просто смотрел, не давая своим «шестеркам» команды в атаку, да и не даст, разборки-то не в его группе, мы ж тут поделены все, я к его «дойным коровам» не относился.

– Я не герой, – тихо, но четко ответил я, – просто хочу есть, как и все остальные. И если тут все так и будут молчать и кормить кучку охреневших от наглости уродов, то передохнут. А вы, черти наглые, у кого будете пайку отнимать, когда все сдохнут? – выпалил я, конечно, не подумав, но накипело, что уж говорить.

– А ну-ка, держите этого умника, братцы! – раздался клич старшего, и ко мне устремились сразу человек шесть.

Ударить я успел только первого, кто протянул ко мне свои «ветки», а дальше меня смяли. Били жестоко, удавалось закрываться только первые секунды, дальше шло как в тумане. Сознание не терял, просто не понимал, что и откуда летит, но меня непременно забили бы до смерти, если бы, о чудо, не немцы. Возня в бараке была громкой, ор, дикий визг, звуки ударов, все это издавало гул, похожий на рев двигателя. Осознавать, что битье прекратилось, я начал после того, как уже смог разглядеть, с большим трудом, как в бараке машут винтовками немцы.

Сколько продолжалось кровопролитие, не представляю, но закончилось оно тем, что меня вынесли из барака. Дальше я осознал себя в каком-то более светлом помещении, а надо мной кто-то стоял.

– Так, что тут у нас? – донесся до меня голос, говоривший по-немецки, но как-то непривычно.

– Осмотрите этих детей. Назначьте лечение, если это невозможно, сообщите сразу! – Вот этот приказ, а звучало это именно как приказ, произнесли уже четко и правильно, но я распознал почти всю речь.

– Хорошо, – услышал я вдруг по-русски и затем тот же голос добавил: – Слушаюсь, господин офицер!

Глазам было больно, голова раскалывалась, ломило и болело буквально все тело, каждый сантиметр. Пытаясь разглядеть того, кто находился рядом, я напрягал зрение как мог.

– Закрой глаза, тем более это не трудно, они и так все затянуты синяками, нечего на меня глазеть. Да и самому легче станет, вон тебе как досталось.

– Вы хто… – попытался спросить я, но был прерван на полуслове.

– Спи, тебе говорят, несносный мальчишка! – прозвучал ответ, и я невольно зажмурился. Даже этот жест доставил мне новую порцию боли, и я чувствовал, как по щекам текут слезы.

Разглядеть того, кто меня сейчас трет, ворочает и делает крайне больно, не смог, как ни пытался. В голове стоял шум, тело крутило, но шевелиться я не мог, кажется, меня связали. А уже через несколько мгновений я все же вырубился, причем всерьез.

Пробуждение было жестоким и противным. Меня рвало. Отходы, уж не знаю и чего, были повсюду, от чего становилось еще страшнее. Кашляя и отплевываясь одновременно, я пытался вытереть лицо о плечо, что не увенчалось успехом, хорошо связали, даже щеку потереть о плечо не могу.

Через пару дней в положении лежа глаза понемногу начали открываться, и ко мне пришли. Немцев было двое, оба офицеры. Внимательно осмотрев меня, они перекинулись парой фраз, но тихо, я не расслышал, о чем именно, и вновь уставились на меня.

– Ты достойно сопротивлялся, – проговорил один, а врач, он тоже был тут, перевел для меня на русский, хотя я и так все понял.

Сейчас я уже осознаю, кто вокруг меня находится, все же глаза открылись и голова заработала. Выхаживал меня именно врач, наш, советский. Его приставили к лагерю для наблюдений именно за детьми, немцы явно рассчитывали на что-то с нами связанное, пока не знаю, на что именно. Врач был старым, на вид мужику лет шестьдесят, хромой, лысый, усы редкие под носом и седые. Щуплое телосложение вызывало у меня улыбку, которую приходилось давить, чтобы не вызвать нездоровую реакцию. Он был похож на мультяшного Айболита. А вот господа немецкие офицеры, пришедшие ко мне, выглядели этакими бравыми вояками. Подтянутые, форма начищена и блестит серебром погон и пуговиц. Аккуратно подстриженные волосы, уложены в модные у фрицев прически, волосок к волоску. Тот, что заговорил первым, в звании вроде как обер-лейтенанта, был старше своего напарника и по званию, и по возрасту. На его левой щеке был виден довольно большой шрам, полученный, скорее всего, уже давненько. Руки у обоих в перчатках из тонкой кожи, красавцы, да и только.

– Будешь тут сопротивляться, когда тебя не кормят, а то, что все же дают, отнимают всякие уроды, – прошептал я. Врач тут же все перевел.