"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Синицын Владимир Сергеевич

– Одежды больше нет, Захар, но я сейчас высушу ту, что прополоскала в пруду, подбери колья, надо развесить.

Я мигом сообразил, что мама имеет в виду, и принялся ломать ветки рябины, растущие вокруг. Сырая рябина ломается плохо, намучился прилично, но пять штук все же добыл и, притащив, повтыкал вокруг костра, как указала мама.

– Что ж нам делать-то теперь, сынок? – мама сидела на земле, опустив голову, а мне отчаянно хотелось ее утешить. – Папки больше нет, немцы, война… Может, я неправильно поступила?

– Когда? – не понял я.

– Ну, с этим немцем, – мама мотнула головой в сторону. – Может, не надо было сопротивляться, глядишь, так и жили бы дальше.

– Мам, ты чего, он же тебя чуть не убил? – вытаращил я глаза.

– Да не, сынка, не убить он хотел, – мама горько ухмыльнулась и продолжила: – Солдаты они, в армии баб нет, вот ему и захотелось. Снасильничал бы меня, но убивать не стал бы, я думаю, вроде сначала не злой был.

– Мам, – меня просто корежило от ее слов, – ты все сделала верно. Думаю, папа бы похвалил!

– Папа… – многозначительно покачала головой мама. – Да, Захар, ты прав. Да и противно это, ты еще не понимаешь пока…

Все я прекрасно понимал, фриц хотел тупо изнасиловать мою новую маму, как такое может быть не противным? Она же не девка какая-нибудь шалавистая, а семейная, хоть и вдова теперь. Да и кому изнасилование может понравиться? Только козлу насильнику, нормальному человеку от этого противно.

Одежка высохла быстро, мама начала переодеваться, и снова даже не попросив меня отвернуться. Я сначала и не обратил внимания на ее возню, а когда скосил глаза и увидел… Черт, какие-то уж слишком простые нравы тут, в этом времени. Каким бы ребенком она меня ни считала, но все же я пацан, мне десять лет, скоро одиннадцать. Отвернувшись, я и сам сменил одежку и повесил сырую на колья.

– Долго тут нельзя сидеть, слышишь, опять грохотать начали!

Забрезжил рассвет, ночь заканчивается, мы уже были сухими, и мама предложила идти дальше.

– А куда? – спросил я.

– Отойдем немного подальше от города, будем искать людей. Должны же бежать люди от войны, видел, сколько через Кобрин шло?

– Ага, много, – кивнул я.

Когда стало светло, идти по лесу было легко и приятно. Через пару часов пути случилось то, что вновь сыграло злую шутку со мной и мамой. Возле кромки поля, на которое мы случайно вышли, наткнулись на четверых солдат. Это были наши, красноармейцы. Все грязные, как чушки, в бинтах и тряпках, пропитанных кровью, было непонятно, как они сюда вообще зашли.

– Кто такие! – Нас с мамой встретили стволы двух винтовок, направленные в нашу сторону.

– Беженцы мы, – быстро ответила мама, прижав меня к себе.

– Откуда? – Винтовки опустились, а я разглядел тех, кто их держал. Странно, что вообще смогли поднять оружие, ранены были все. Рядовые вроде, род войск не понять, гимнастерки в грязи, не разглядеть. У одного, что сейчас лежал на земле, рядом лежит фуражка, густая трава мешает разглядеть, но как бы не зеленая она. Погранцы, что ли?

– Из Кобрина, – продолжала мама. – Вы ранены, вам помочь?

– Спасибо, бинтов все равно больше нет, да и промыть нечем.

– Ну-ка, – мама как-то быстро принялась командовать, – показывайте, у кого серьезнее всего, сейчас сарафан распущу и будет вам бинт! – Она и правда достала из мешка сменный сарафан, в разноцветный горошек, и принялась его рвать на ленты. Я хотел было подойти к солдатам, когда мама окликнула меня:

– Захарка, иди сюда, нужно на тряпку пописать. – Я обалдел, а она повернулась к солдатам и разъяснила: – Детская моча очень полезна, выведет всю грязь и снимет воспаление!

Надо отдать должное солдатам, даже не думали противиться или перечить. Оба, что были с оружием, дружно указали на одного бойца, который лежал в стороне. Это возле него лежала фуражка с зеленым околышем.

– У него ранение в живот, он самый плохой, но там пулю вытаскивать нужно, не поможете вы.

– Плохо. Он в сознании?

– Нет, уже час как бредит, глаза не открывает.

– Извините, ребята, но он, скорее всего, не выживет, – грустно проговорила мама, опустив глаза.

– Да и сами понимаем. Вон у Петро ногу посмотрите, осколком зацепило, еле шел.

– А вы сами? – мама обвела взглядом обоих активных пока солдат.

– Да мы нормально, царапины, устали очень. У вас ничего поесть нет? – Мама развела руками, у нас и правда ничего уже не было, ночью доели то немногое, что она с собой прихватила из дома.

– Откуда вы, ребята, из крепости?

О, а ведь точно, Кобрин совсем недалеко от Бреста!

– Вышли в крепость, батальоном, еще двадцать второго, мы у вас под Кобрином были. А по пути налет, раздолбали под орех. Этого парня, пограничника, подобрали в лесу, он еще говорить мог, а мы трое из одного батальона. Пехота. Пограничник сказал, заставу с землей сровняли, его и еще троих отправили в соседнюю часть, за подмогой, связи не было уже, по дороге нарвались на немцев, и все, кроме него, полегли прямо там, в поле.

– Беда… – прошептала мама.

– Ничего, – подхватил еще один солдатик, до это молчавший, – отдохнем, чуть подлечимся и выкинем немца обратно, в их поганую Германию!

Да, люди этого времени живут лозунгами, те, кто соображает слабо, ну, или у людей просто сложилась привычка думать именно так. Их ведь старательно учили, воспитывали, прививая мысль о всемогуществе Коммунистической партии. Большевики реально считали, что раз партия сказала надо, то простые люди из кожи вылезут, но сделают.

Они еще долго разговаривали, мама и бойцы, я почти не слушал. Разглядывал их, включая и мою новую маму, интересно же. Другая эпоха, совсем другие люди. Они по-другому думают, мыслят, говорят и поступают. Я уж и не вспомню, видел ли я в своем времени людей с таким мировоззрением. Вначале, вникая в смысл разговоров, я чуть не закричал, что они заблуждаются. Такой наивности мы, люди двадцать первого века, не встречаем давно, изжили ее.

Что послужило причиной того, что мы с мамой пошли вместе с красноармейцами дальше, не знаю, но на том месте мы провели день, а к вечеру выдвинулись. День не просто сидели, прячась, пришлось и потрудиться, даже мне. Не приходя в сознание, умер пограничник, ранение было слишком тяжелым. Копали могилу, солдаты были усталыми и к тому же ранеными, поэтому и пришлось нам с мамой помогать. Лопатки, аж две штуки, у солдат были, поэтому проблем с копкой не было, а вот стоять в яме и выкидывать наверх тяжелую землю для меня еще трудновато. Ну нет еще столько сил, чтобы наравне со взрослыми пахать. Смешно, я прежний старше всех тех, кто сейчас вокруг меня, но выгляжу как ребенок, вот и относятся ко мне все именно как к пацану.

Вечер и часть ночи прошли в пути. Двигались по окраинам полей и лесов, дорогу оставляя в доступной близости, это и сыграло с нами скверную шутку. Уже под утро, когда мы намылились искать место для привала, впереди справа послышался какой-то шум. Это было больше похоже на тихий низкий рев осиного гнезда. Знаете, когда эти полосатые заразы сляпают свой улей где-нибудь под крышей дома, а когда проходишь мимо, слышно гул, это сливается вместе жужжание десятков особей. Вот и тут, гул нарастал, и я, стараясь не привлекать внимания, шепнул маме о том, что и кто находится совсем рядом. Оказалось, я ошибся совсем немного. Да, это были немцы, двигающиеся в клубе пыли по проходящей рядом дороге. Только я маме сказал, что там мотоциклисты врага, а на деле… Колонна была большой и растянулась, наверное, не на один километр. Как из нее нас заметили раньше, чем мы сами услышали шум, уму непостижимо. В небо устремились сразу две фиолетовые ракеты, а я мгновенно упал на землю как по команде и начал загребать в противоположную сторону. Мне что-то кричали мама и один из солдат-красноармейцев, но я не слушал. Очнулся, лишь когда началась стрельба и голосов уже не было слышно. Как я вспомнил такое, не представляю, но в голове просто набат звучал: «Фиолетовая ракета, беги куда придется!»