Русский транзит - Измайлов Андрей

Он, Лева, мухлюет по-всякому, по-разному. Под липовыми именами получает официальные разрешения на открытие ювелирных лавок – в Далласе, в Сент-Луисе, чтоб подальше. В эти лавки зазывает уличных торговцев любой «ювелирностью», скупает все на корню, расплачиваясь липовыми же чеками. Затем лавочка прикрывается, а Лева (не сам, разумеется, а «посредники») поспешает с добычей в родной Бруклин. Ну и что тут изощренного? Афера как афера, особым умом не блещущая. Правда, и «проколов» пока не было. Разве – с колумбийскими рубинами сеньора Виллановы. И то – Бояров отстоял… А поделись я с таблоидами маленькими секретами Михалыча – хором бы взвыли: какой полет мысли, надо же!

А что касается притчи во языцах, что касается ужасной «брайтонской мафии», то, сколько можно повторять, нет ее и быть не может. Мои соотечественники мошенничают, воруют, грабят, даже убивают (бывает, бывает!) – но при совершении чисто мафиозных преступлений (от набивших оскомину махинаций с бензином до штамповки фальшивых долларов, до «наведения мостов» из Средней Азии в Нью Йорк, героиновых мостов) они, соотечественники действуют не слаженной национальной группировкой, а отдельными контрагентами итальянской, азиатской, той же колумбийской мафии. При основательной текучести кадров это не мафия, а дезорганизованная преступность. От пяти до двадцати бойцов могут объединиться для конкретной темы, но потом разбегаются в разные стороны. Оно и понятно! Русская специфика, национальный характер! Мафия – это строжайшая иерархия, это железная дисциплина, это беспрекословное соблюдение законов (пусть собственных, но суровых). Ну и покажите мне русского, который хоть разок в сердцах не послал к чертям собачьим своего шефа. Покажите мне русского, который хоть разок не слинял по уважительной причине «позвали, налили!». Покажите мне русского, который хотя бы знал все законы, а о соблюдении речи и вовсе нет. Покажите – и я соглашусь, что брайтонская мафия существует. Да существуй она, дня бы не прожить Боярову на Брайтоне – после питерских подвигов, после логического конца группировки Мезенцев-Грюнберг. Могу устоять против одного-двух-двенадцати, но не против организации. Сколько бы ни было соперников, они управляются эмоциями, ничто человеческое им не чуждо. А организация – механизм, человеческое – чуждо…

Так что, вероятно, и прав начальник нью-йоркского отделения ФБР Джеймс Фокс: «советские очень склонны к жестокости, а сравнивая условия жизни в американской тюрьме с русскими тюрьмами, им нечего терять…» (читайте, таблоиды, собственную прессу!), но от этого наша русская мешпоха не становится мафией. Одиночки, да, имеются в наличии. И представляют определенную опасность: в основном, заезжие – они не значатся в полицейских архивах и моментально испаряются из страны, сделав дело… Дело – чаще всего убийство. Гастролеров из Союза вполне устраивает гонорар в три тысячи баксов, по нынешнему курсу – целое состояние в России. Американский же профи за три штуки и канарейку соседскую не подрядится придушить – себе дороже обойдется. Но на то и заезжие: прибыл-нагадил-убыл. А мы-то зачем станем гадить? Нам здесь жить, нам и без мафии неплохо. Ясно?

Им, таблоидам, не ясно. Если все так, как рассказывает мистер Боярофф, то и не особенно интересно получается. И тогда зря, получается, они, таблоиды, толкутся на Брайтоне. А кто признается, что он – зря? Тем более таблоиды! Это такие… репортеры. Их, таких, в Штатах – выше крыши. Тоже, конечно, профессия. Чем не занятие: в навозной куче роясь, искать жуткую жуть. Имя им – легион. А в Совдепе – один-единственный (вот и возомнил, дешевка, что дорогого стоит).

Мисс Арчдейл оказалась не таблоидом, не дешевкой. Хотя, как рассказывала мне позже, пошла сначала проторенной дорожкой: «теоретический курс», то есть отчет президентской комиссии по изучению организованной преступности, обзорная статья в «Нью-Йорк таймс» (Селестин Болен и Ральф Блументал), затем «поименованные источники» – пресс-секретарь городского полицейского управления Сьюзен Тразофф, ее коллеги Джозеф Великетт из ФБР и Джон Дод из Управления по борьбе с наркотиками, наконец, достославный Брентон… Теория без практики мертва. А практику мисс Арчдейл избрала следующую: не микрофонные наскоки, а житье-бытье на Брайтоне. Чего, думаю, этой птичке надо? Не ФБР ли подсадило невеличку на Девятый Брайтон? А что? Запросто! Отчаялось ФБР плакатики-бумажки наклеивать, призывать к сознательному сотрудничеству русскоязычную общественность: поделитесь «значительной информацией о деятельности разведывательных служб, направленной против интересов Соединенных Штатов Америки». Отдохнуло ФБР от мысли пробудить чувство долга у новоявленных граждан страны Бога и моей. Вот и запустило на Брайтон спецагента. Ну конечно же поближе к местонахождению некоего мистера Бояроффа: читали, небось, изучали «транзиты», сомнениями мучались, мол, не бывает так, либо врет беженец-Боярофф, либо не все говорит, ох не все!

А я все сказал. Я этой рыжей тростиночке, когда она в «Русский Фаберже» наведалась, сказал такое, что до сих пор краснею (я – и краснею! кто Боярова хорошо знает, тот может вообразить, каких высот мата достиг Бояров в тот момент, если даже он сам до сих пор краснеет). А просто надоели, до печенок достали таблоиды, а тут еще спецагент, прикинувшийся таблоидом, бабена мать!

Плачущего большевика не видели? Не пробегал? Не водятся такие? Ну так я вам скажу: плачущий спецагент ФБР – и вовсе нереальное зрелище. А значит, Марси – не спецагент. После моего «большого боцманского загиба» она развернулась на сто восемьдесят и где стояла оттуда пошла, с порога «Русского Фаберже» на свежий воздух, а то в салоне воздух загустел от моего «загиба» до кисельной концентрации. Казалось бы, задача выполнена, своего добился: послал – пошла. Однако по спине вижу (что тако-ое?!) – плачет. За таблоидами такое не водится. Не говоря о спецагентах.

Короче, нагнал ее уже на улице (Лева Перельман вслед орет: «Саша! А как же я!». В смысле, куда вы, Александр Евгеньевич, с рабочего места?! Вдруг именно сейчас налетчики налетят!). Рабочее место – да, свято. И пусто не бывает. Я только на минутку – справедливость восстановить. Был несправедлив, был не прав… Ладно, не умею я извиняться, через два часа встречаемся в «Садко», там и поговорим.

Маленькая собачка до старости щенок. Мисс Арчдейл тридцати лет от роду. Есть такие детские мордашки – сплошное очарование, рыжики, курносость, рот до ушей. Смотришь на такую пацанку и невольно скорбишь: это ж в какую лахудру-уродину ты, пацанка, израстешься годиков через пять- семь-двадцать, куда что денется!

А у Марси никуда и ничто не делось. Тридцатник – вполне зрелый возраст для дамы. А внешность – Бэмби. С учетом очарования чисто детского, за вычетом угловатости и нескладности чисто детской. Впрочем, я не мастер расписывать прелести. Одно скажу: Марси – того самого редкого типа… Типа: на первый взгляд ну ни кожи, ни рожи, а потом – ух ты! Более распространенный тип: на первый взгляд ни рожи, ни кожи, а потом выясняется, что так оно и есть. Или не менее распространенный тип (в Штатах – да): сразу – ух ты!., а потом выясняется – манекен.

Марси то ли училась, то ли преподавала в Хантер-колледже, это на Манхаттане – угол Парк-авеню и Шестьдесят восьмой. Если кого раздражает адресная подробность, ничего не попишешь: я терпел и вам велел. Знай и люби свой край. А я на этом углу бывало по часу, по два выстаивал, чтобы Марси встретить после занятий – у нее, если по-нашему выразиться, ненормированный рабочий день. Не выстаивал, а высиживал, строго говоря, – в «тендерберде». Она – эксперт.

Или готовится им стать. Есть такая категория должностей: эксперт по… Причем ты вполне можешь еще учебу в колледже домусоливать, в газетке статейки тискать, просто дурака валять, но – ты эксперт. «Question Authority»… По разному переводится. Но и как: «специалист по вопросу». Точка.

Марси специализировалась по вопросу «все о преступности». Зачем, спрашиваю, тебе это? В менты собралась? В адвокаты? В прокуроры? В секретные агенты? В крестные отцы (то бишь в матери)? Нет, отвечает, просто интересно. Аргумент! Вы, говорю, нация прагматиков, при чем тут «просто интересно»? А это, отвечает, и есть прагматизм: всерьез заниматься только тем, что просто интересно. Аргумент! То-то здесь даже помощник старшего черпальщика на говночистке гордится своей должностью: он пришел на нее, на должность, исключительно потому, что ему «просто интересно». И ведь так и есть! Нам, совкам, не понять (мозгами – да, душой – нет), мы волей-неволей престижность мысленно определяем. Даже уже будучи здесь, даже на Брайтоне, распустяи расейские!

Так я и курсировал: надоест американский прагматизм – бегом на Брайтон-Бич, подступит к горлу совковое распустяйство – бегом с Брайтона на Гринвич-Виллидж, к Марси.

А вывалил я ей все. Кроме тех рассказок, само собой, которые повредили бы реальным людям здесь. Начал с того, что выдал ей слова песни «Мурки» за структуру организации «русской мафии» в Нью-Йорке. Усмехаясь: тебе «просто интересно» – вот и слушай. А кончилось тем, что всю подноготную вывалил. И про первый «транзит», и про второй «транзит» – и не то, что наболтал в свое время фрау Хельге Галински, а в подробностях, как на самом деле было. При размышлении здравом: ревность. Мол, чего ты в библиотеке засела, чего тебя силком из колледжа не вытащить?! Нашла, тоже мне, тему! нашелся, тоже мне, эксперт! Да я, если хочешь знать, такого понарасскажу, какого вашей Америке и не снилось! Если хочешь знать…