Русский транзит - Измайлов Андрей

Объяснился. Стал для меня Перельман не работодателем, а работоотнимателем. Я уволен. Он пытался быть строгим, непроницаемым, бесстрастным. Но то и дело оступался в тональность «я бедный, многострадальный…». Мол, я тебе, Саша, очень многим обязан – и по Совку, и по здесь. Ты, Саша, тоже очень многим мне обязан, только пойми меня правильно, – и по Союзу, и по здесь. Но обстоятельства неожиданно сложились таким образом, что… Выходное пособие вот… Извини, Саша, в конверт не помещается. Зато много. Наличными. Тут двадцать тысяч. И не ты, Саша, меня не устраиваешь, просто обстоятельства сложились таким образом… И «Русский Фаберже» придется вообще закрыть на… какое-то время. А о работе ты, Саша, не беспокойся, Лева Перельман никогда не бросает друзей, вы только поймите меня правильно. Вот визитка – Арон Берман, очень хороший Левин приятель и вообще человек хороший, у него офис в Квинсе, а делать надо то же самое, что и в «Русском Фаберже», и от дома тебе, Саша, недалеко… Лева Перельман сегодня весь день ждал Сашу: чтобы сказать ему… Лева Перельман все понимает, но таким образом сложились неожиданные обстоятельства, что…

Может, Лева Перельман и все понимает. Но я – нет. Что- то тут не так. Да не что-то, а все не так!

– Лев! Наехал на тебя кто-нибудь? Ты скажи. Карлос опять объявился? Или Буткина с Белозеровым весточку с воли прислали? Или, ха-ха, гэбэшники и здесь достали? Ты скажи. Я эти проблемы на раз! Ты только скажи – и дальше не бери в голову. Лев! Насрать и розами засыпать! Н-ну?! Лев?!

Нет-нет, никто не наезжал. Просто обстоя…

Ладно, это я уже слышал. Поподробней нельзя?

Поподробней лучше не надо. Ну зачем Саше поподробней! Там сложные коммерческие дела и вообще… Чисто коммерческие, Саша, чисто коммерческие, только пойми Льва Михайловича правильно. Там… вообще!..

Да-а…

Да, я весьма ценю здешнее американское: «это моя жизнь!». Мол, и не вмешивайтесь. И правильно. Но в некотором роде: это и моя жизнь, Лева. Коммерция коммерцией, но держать меня на пороге, но врать про «не узнал по голосу», но тянуть время: «где же ключ?».

– Лев, ты никак бабу у себя прячешь? Покажи хоть!

– Нет!!! Да!!! То есть, Саша, да, женщину. Но, Саша, нет, лучше я показывать ее не буду, ты только пойми меня правильно.

Понял. Правильно. Демонстрация дамы Боярову нежелательна. Причина первая: дама страшна, как сто чертей вместе взятые. Причина вторая: дама замужем, а Леве – бес в ребро. Причина третья: дама – миф, с которым впопыхах согласился перепуганный Михалыч. Третья причина самая вероятная. Лева действительно был в непотребном мандраже. И боялся он не «дамы», а… меня. Если ты, дорогой, «сегодня весь день ждал Сашу», то почему ты, дорогой, сразу не впустил Сашу внутрь, да и теперь не пускаешь, да и боишься больше всего вот чего: а ну как сдвинет Бояров хозяина плечом и пройдет в помещение. Пройдемте в помещение, Лева!

– Отлить-то позволишь? – простецки поинтересовался я. – Или что, «граница на замке»? Я ведь тогда такую лужу напущу перед входом – вброд клиентам не перебраться будет!

– Конечно, Саша, конечно! О чем разговор! Только по- быстренькому, Саша, у меня очень важная встреча… не здесь. И… уже опаздываю.

– Бизнес? Дама?

– Дама, Саша, дама. Опаздывать никак нельзя, Саша…

Сколько же их у тебя, Соломон доморощенный! Впопыхах же и забыл, что одна дама – здесь? А вторая, значит, – не здесь? Впрочем, он по запарке с чем угодно согласился бы – только уйди, Бояров, уйди! Лева, любой антиквариат, в принципе, дерьмо! Дерьмо, Саша, дерьмо!.. Лева, главные сионисты – в обществе «Память»! Главные, Саша, в «Памяти», Саша!.. (Хотя последнее утверждение не столь бредово, последнее утверждение даже, по сути, верно. Ведь лозунг всей этой ущербной совковой «нашести»: Евреи, катитесь в Израиль!.. Н-ну?!) Да, Саша, да. Только уйди, Бояров, уйди!

Разумеется, я мог пошукать в салоне, подсобки прошерстить, в запасник слазить: кто тут у нас? Однако – не у нас. Я уволен. Из моего здесь – лишь выходное пособие. Остальное – не мое, Левино. А он готов был, видать по физиономии, и систему охраны врубить, вздумай я куда-либо дернуться, кроме оговоренного сортира. Брентоном я нынче накушался, благодарствую, с утра надоел. Частная собственность в Америке – это… ну что я буду Америку открывать!

Лева же встал под дверью и заныл: «Саша, ты скоро? Саша, поторопись, пожалуйста!».

Поторопись-пись-пись. Приободрись-дрись-дрись. В сортире, само собой, никого постороннего не оказалось. И не допустил бы меня Перельман до сортира, окажись там посторонний. Но!

Мне, само собой, далековато до многомудрых детективов: мол, стульчак поднят, ага, стерва, признавайся, что за мужик без меня был, где прячешь?! Стульчак, именно, был опущен – мифическая Левина дама? Но стульчак, именно, был забрызган-уделан – ни одной даме подобное не удастся. Таким образом… мужик. И наш мужик, расейский. Только расейский мужик эдак способен – у западников рефлекс: прежде подними, потом облегчайся. Не зря на сей ерунде киношные детективы преступников хватают… за руку.

– Саша, ты только пойми меня правильно, что ты там делаешь, Саша? Саша!

– «Правду» читаю, мудак!

Нью-Йоркский сабвей – нудный и гнусный вид транспорта. Не стану я распространяться об очевидном: да, грязь, да, крысы, да, шпана, да, никто не объявляет в матюгальник: следующая станция Пионерская-Комсомольская-Коммунистическая. Глаза бы не смотрели. Потому самое рациональное: глаза прикрыть, взремнуть. Особенно если дорогой дальнею да ночкой лунною. Особенно если позади бессонные сутки, а впереди неизвестно что. Впереди, в Гринвич-Виллидж. Марси. Она вполне может и не открыть, не пустить. После вчерашнего-то! Ну-ну. Ладно, в любом случае мне туда. Скажем, «тендерберд» забрать. Надеюсь, не свинтили у него колеса. Как-никак, богемный район, не Южный Бронкс, не Гарлем, не Брайтон… Бояров Александр Евгеньевич не привык сабвеем перемещаться: глаза б не смотрели! Вздремнуть…

… не удавалось. Не из боязни прозевать пересадку и очнуться за тридевять земель поутру на Двести пятой. Не из боязни местной шпаны, изымания двадцати тысяч откупного-перельмановского. Вообще не из боязни чего бы то ни было. Просто раненная осколками «мигалки» задница не позволяла устроиться поудобней. Просто Лева своим заявлением об увольнении если не сразил наповал, то ранил куда серьезней паршивых осколков. Даже три трупа, Гриша-Миша-Леша, на Бэдфорд-авеню – даже это отодвинулось на задний план. Даже брентоновская тягомотина в 60-м участке – даже это отодвинулось. Даже Марси…

Работа. Двадцать тысяч – неплохо, разумеется. Но работа… Думал ли я в Совдепе, что возможно так сокрушаться по причине «вы уволены»?! Какие у Левы возникли претензии?! Ну, прогул! Но я ведь не где-нибудь, а в полиции куковал! Я ведь успел Леве об этом сказать! Хотя… уже после того, как Лева меня уволил – в связи с «неожиданными обстоятельствами». Я-то при чем?! Если на то пошло, у него побольше оснований было в ту разборку с мерзавцами-красавцами сеньора Виллановы. Нанял, понимаешь, телохранителя, а он на унитазе прохлаждается, пока нанимателю, понимаешь, в лоб целят! А если б стрельнул?! Хотя… я ведь подоспел! А и не подоспел – страховка светила, у Левы все застраховано. И прецедент имеется: был случай, писали, сам читал… Ювелирный магазинчик грабанули, а страховая компания отказалась платить: у вас по договору двое сотрудников безотлучно должны находиться на рабочем месте, а в момент налета один из них отлучился в клозет! Владелец магазинчика – в суд. А суд и порешил: страховку выплатить, пребывание в клозете есть пребывание на рабочем месте! То-то.

В клозете, в клозете. Кого же мог прятать от меня Лев Михайлович Перельман? Что за расейского мужика? И как это со мной вяжется? Никак не вяжется! Не замену ведь он подобрал! Где ее найдешь, замену?! ДОСТОЙНУЮ МНЕ. Да я дюжины мордоворотов стою! В любой момент могу доказать!

Нет, не вяжется. Бестолковый клубок, пусть бы ниточка выглянула – а там уж дерну за нее, потяну. Не вяжется ни хрена! Путаница!

… Беверли-роуд… Черч-авеню… Парксайд-авеню… Проспект-парк… Седьмая-авеню… Атлантик-авеню, здесь сабвейная развязка, мне не надо… ДеКэлб-авеню…

Сейчас – длинный, долгий перегон: из Бруклина в Манхаттан, через Ист-ривер. Очень длинный. Очень долгий. И – вот мы и приехали, почти. Пара остановок и – Вашингтон-сквер.

… Они, вероятней всего, подсели на Атлантик-авеню, на той самой развязке. Что ты там, Бояров, говорил? Дюжина мордоворотов? В любой момент докажешь? Пришла пора. Пора! Аккурат дюжина. Аккурат мордовороты. Времени у тебя, Бояров, предостаточно – очень длинный перегон, очень долгий.

Вот что любопытно: обычно эта шпана проходит весь состав насквозь, благо вагоны – не как в Союзе, вагоны сообщающиеся, идут втроем-вчетвером, выискивая подходящего клиента, потом прикалываются чисто по-совковому и дальше куражатся по полной программе… но «моих» была полная дюжина. И что характерно (то есть как раз НЕ характерно) шли они встречным курсом – шестеро с головы состава, шестеро с хвоста. Место встречи… э-э, орлы, нельзя ли изменить? Нельзя. «Моя» дюжина – определил четко. Пассажиров в такую пору – раз-два и обчелся, я – один в вагоне. Синхронно подоспели.