Последний бой - Стивен Майкл Стирлинг

кораблями. Эти усилия требуют использования двадцати трех целых и тридцати двух сотых процента текущей производительности основного процессора, что при обычных обстоятельствах было бы совершенно неприемлемо. Однако, учитывая мое нынешнее положение, это вполне адекватно, хотя и разочаровывает.

— Время прибытия ракет — две целых и одна десятая минуты, коммандер, — почтительно произнес тенор.

На этот раз Джексону удалось не подпрыгнуть. Он хотел что-то сказать в ответ, но пожал плечами и сел на палубу, все еще держа поводья Самсона.

— Я сожалею, — произнес голос через мгновение, — что не могу пригласить вас на ваше место на командной палубе. Командный пункт номер один был уничтожен в результате действий противника во время моего последнего боя, но вспомогательный пункт цел. К сожалению, ваша лошадь не сможет взобраться по кольцам корпуса на Командный пункт Два, а из вашего нынешнего местоположения к нему нет внутреннего доступа. Однако, если вы обратите внимание на переднюю переборку, я постараюсь предоставить вам соответствующую информацию о ситуации.

— Я... — Джексон прочистил горло. — Конечно, — сказал он. — И, э-э, спасибо тебе.

— Добро пожаловать, коммандер, — ответил Боло, и Джексон с восхищением наблюдал, что когда на переборке грузового отсека ожил трехмерный экран это почти — не совсем, но почти —заслонило его страх. Он не мог разобрать всех символов, движущихся по нему, но он распознал векторные и высотные отметки на множестве приближающихся наконечников стрел.

Внезапно он осознал, что все они сходятся в центре экрана... и это внезапно вселило в него леденящую душу уверенность в том, что же представляют собой эти невинные формы.

Мельконианские ракеты с воем устремились к своей цели. Их атака была рассчитана на то, чтобы подавить любую оборону, приведя ее в действие одновременно, и ядерные заряды устремились вверх. Их функция заключалась не столько в уничтожении противника — хотя их могло хватить для этого, если бы они взорвались, — сколько в том, чтобы заставить его задействовать ПВО для предотвращения детонации, тем самым обнаруживая свои активные системы для датчиков самонаведения других ракет.

По крайней мере, идея была такова. К сожалению, план атаки предполагал, что то, что уничтожило первые три шаттла, было неподвижным. Любой человеческий транспорт, оснащенный таким тяжелым вооружением, должен был также иметь по крайней мере один реактор для его питания, но сенсоры Старквеста засекли только одну термоядерную установку на планете, и та находилась в сотнях километров отсюда. Отсутствие реактора означало отсутствие транспорта, а если оружие не было установлено на транспортном средстве, то оно должно было быть частью одной из старых систем наземной поддержки с экипажем и с питанием от конденсаторов, а они были слишком тяжелыми, чтобы их можно было переместить на какое-либо заметное расстояние до прибытия ракет.

Логика командира второго звена Юрака была столь же безупречной, сколь и ошибочной, поскольку ему никогда не приходило в голову, что на самом деле его противником Боло Марк XXXIII/D, который не выдавал излучений реактора просто потому, что он давно исчерпал свое реакторное топливо. И поскольку это не пришло ему в голову, его оценка угрозы была фатально ошибочной.

Боло по имени Шива без опаски отслеживал приближающиеся ракеты. Его боевой экран был работоспособен на девяносто пять процентов от базовой мощности, и ни одна ракета такого калибра не могла его пробить. Конечно, он также отвечал за защиту близлежащего населенного пункта, в который направлялся его новый командир, но, хотя он и потерял много своего оружия точечной обороны, у него осталось более чем достаточно для выполнения своей нынешней задачи, и он спокойно ждал, держа оружие наготове, пока полет ракет не предоставит ему оптимальное огневое решение.

Юрак уставился на свой дисплей, когда с его ракет перестала поступать телеметрия. Все данные, поступавшие от каждой птички, исчезли в одно и то же мгновение, а такое было невозможно. Сам Старквест вряд ли смог бы уничтожить такое количество ракет одновременно, но это было единственным возможным объяснением внезапного прекращения телеметрии.

Он понятия не имел, как это было сделано, но почувствовал, как в животе у него скапливается лед, и включил связь.

— Звено, это Ведущий. Переходим на режим три-пять-три, скорость две тысячи, немедленно!

Одно или два подтверждения прозвучали угрюмо, но это его не удивило. Его не остановило их очевидное недовольство “побегом”. Несмотря на бесконечные часы, проведенные на тренажерах, ни один из его пилотов — да и он сам, если уж на то пошло, — никогда не участвовал в боевых действиях с человеческими системами первой линии. Это сделало некоторых других слишком самоуверенными, но Юрак был ответственен за их выживание. Не только потому, что они были его пилотами, но и потому, что их шаттлы были незаменимыми, такими же ценными сейчас, как когда-то были супердредноуты. И он отправил их обратно на север, в безопасное место, а сам размышлял, что же только что произошло.

Но, несмотря на всю свою осторожность, он отдал приказ об отступлении слишком поздно.

Мой второй беспилотник обнаруживает вражеские шаттлы, но остается ниже них, скрывая свою и без того слабую сигнатуру в помехах на земле, пока я обдумываю его информацию. Если бы мои магазины были полностью заряжены, уничтожение вражеского корабля было бы очень простой задачей, но у меня крайне мало зенитных ракет. В то же время шаттлы остаются очень близко к земле, ниже горизонта моего текущего положения, и, таким образом, защищены от моего оружия прямой наводки, но...

— Что происходит?

Голос моего командира требует моего внимания. У меня было достаточно времени, чтобы прийти к выводу, что он гражданское лицо, а не военнослужащий какого-либо подразделения вооруженных сил Республики. Этот вывод не имеет никакого отношения к его статусу моего командира — императивы голосовой идентификации на базовом уровне в этом отношении ясные и четкие, — но его недостаточная подготовка потребует упрощения отчетов о ситуации и вдвойне прискорбно, что он оказался в ловушке в Первом Грузовом, а не во Втором Командном отсеке. Будь он на своем месте, мой нейронный интерфейс мог бы передавать информацию непосредственно в его мозг, но я чувствую определенное облегчение от того, что не могу этого сделать. Ведь он не обучен использованию интерфейса, как и любых других моих систем, а интерфейс может быть опасен для неопытного пользователя. Более того, смутная неразбериха, все еще присутствующая на заднем плане моих мыслительных процессов, заставляет меня опасаться раскрыть перед моим Командиром свой потенциально дефектный гештальт.

Однако без интерфейса я вынужден полагаться исключительно на голосовые и визуальные инструменты, чтобы докладывать ему, а так же интерпретировать его потребности и желания. Моя внутренняя оптика показывает мне, что он снова поднялся и подошел ближе к дисплею. Выражение его лица напряженное, и я понимаю, что он заметил — и, по–видимому, узнал — появившиеся на нем значки шаттлов.

— Враг отступает, — отвечаю я.

— Отступает? — резко повторяет мой командир. — Ты