Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

не причинит вреда, но ваша персона не выдержит тюремного заключения. Посоветуйтесь со своими соседями».1

Соседями были маршал и маршалка де Люксембург. Они опасались вмешательства, если Руссо будет арестован;2 Они и принц де Конти убеждали его бежать и дали ему средства и карету для долгой поездки через всю Францию в Швейцарию. Он уступил неохотно. Он передал Терезу на попечение Марешаля и покинул Монморанси 9 июня. В этот день был издан указ об аресте Руссо, но он был исполнен с милосердным опозданием, так как многие в правительстве были рады позволить ему сбежать. В тот же день мэтр Омер Жоли де Флери, размахивая экземпляром «Эмиля», заявил парижскому парламенту

Это произведение, по-видимому, было написано исключительно с целью свести все к естественной религии и развить эту преступную систему в плане автора по воспитанию ученика;…

Он считает все религии одинаково хорошими, и все они имеют свои причины в климате, правительстве и характере людей;…

Вследствие этого он осмеливается пытаться уничтожить истинность Священного Писания и пророчеств, достоверность чудес, описанных в Священных книгах, непогрешимость откровения и авторитет Церкви… Он высмеивает и хулит христианскую религию, автором которой является только Бог.

Автор этой книги, имевший смелость подписать ее своим именем, должен быть арестован как можно скорее. Важно, чтобы… правосудие со всей строгостью показало пример как автору, так и тем, кто… участвовал в печатании или распространении такого произведения.

После этого Парламент постановил, что

Указанная книга должна быть разорвана и сожжена во дворе Дворца [правосудия], у подножия парадной лестницы, верховным палачом; все, у кого есть экземпляры этой книги, должны сдать их в Реестр для уничтожения; ни один издатель не должен печатать, продавать или распространять эту книгу; все продавцы или распространители ее должны быть арестованы и наказаны по всей строгости закона;…а Ж.-Ж. Руссо должен быть задержан и доставлен в тюрьму Консьержери Дворца.3

11 июня Эмиль был «разорван и сожжен», как и было приказано, но уже 11 июня Руссо добрался до Швейцарии. «Как только я оказался на территории Берна, я велел постовому остановиться; я вышел из кареты, распростерся на земле, поцеловал ее и воскликнул в порыве радости: «Небо, покровитель добродетели, будь славен; я касаюсь страны свободы!»».4

Он не был до конца уверен. Он поехал в Ивердон, близ южной оконечности Невшательского озера, в кантоне Берн; там он остановился на месяц у своего старого друга Рогена. Стоит ли ему искать пристанище в Женеве? Но 19 июня Совет двадцати пяти, правящий Женевой, осудил и «Эмиля», и «Общественный договор» как

Нечестивая, скандальная, дерзкая, полная богохульств и клеветы на религию. Под видом сомнений автор собрал все, что могло бы подточить, поколебать и разрушить главные основы богооткровенной христианской религии… Эти книги тем более опасны и предосудительны, что они написаны по-французски [а не на эзотерической латыни], в самом соблазнительном стиле, и появляются под именем «Гражданин Женевы».5

Поэтому Совет приказал сжечь обе книги, запретил их продажу и постановил арестовать Руссо, если он когда-либо въедет на территорию республики. Женевское духовенство не выразило никакого протеста против этого отречения самого знаменитого сына Женевы; несомненно, они опасались, что любое сочувствие, проявленное ими к автору «Исповедания веры савойского викария», подтвердит разоблачение д'Алембером их тайных унитарианских настроений. Якоб Верн, многолетний друг Руссо, выступил против него и потребовал опровержения. «Если [вспоминал Руссо] среди населения и ходили какие-то слухи, то они были неблагоприятны для меня, и со мной публично обращались все сплетники и педанты, как с учеником, которого грозят выпороть за то, что он неправильно прочитал свой катехизис».6

Вольтер был тронут положением своего соперника. Он читал «Эмиля»; его комментарии до сих пор можно увидеть на его экземпляре в Женевской библиотеке. В письме от 15 июня он писал об этой книге: «Это солянка из глупой мокрой няни в четырех томах, с сорока страницами против христианства, одними из самых смелых из когда-либо известных… Он говорит столько же обидных вещей против философов, сколько и против Иисуса Христа, но к философам он будет более снисходителен, чем к священникам».7 В любом случае он восхищался «Исповеданием веры»: «пятьдесят хороших страниц», — назвал он их, но добавил: «Прискорбно, что их написал… такой бездарь [coquin]».8 Госпоже дю Деффан он писал: «Я всегда буду любить автора «Викария Савояра», что бы он ни сделал и что бы он ни сделал».9 Когда он узнал, что Жан-Жак бездомный, он воскликнул: «Пусть он приедет сюда [в Ферни]! Он должен приехать! Я приму его с распростертыми объятиями. Он будет здесь хозяином больше, чем я. Я буду относиться к нему как к собственному сыну».10 Он разослал это приглашение по семи разным адресам; видимо, оно дошло до одного адреса, поскольку Руссо позже выразил сожаление, что не получил ответа.11 В 1763 году Вольтер повторил приглашение; Руссо отклонил его и обвинил Вольтера в том, что тот подстрекал Совет двадцати пяти к осуждению «Общественного договора» и «Эмиля». Вольтер отрицал это, по-видимому, искренне.

В начале июля 1762 года Бернский сенат уведомил Руссо, что не может терпеть его присутствия на бернской земле; он должен покинуть ее в течение пятнадцати дней или подвергнуться тюремному заключению. Тем временем он получил любезную записку от д'Алембера, в которой тот советовал ему искать местожительства в княжестве Невшатель; оно находилось под юрисдикцией Фридриха Великого и управлялось графом Маришалем Джорджем Китом, который, по словам д'Алембера, «примет и отнесется к вам так, как ветхозаветные патриархи принимали и относились к гонимой добродетели».12 Руссо колебался, ведь он критически отзывался о Фридрихе как о тиране в философском обличье.13 Тем не менее, 10 июля 1762 года он принял приглашение племянницы Рогена, госпожи де Ла Тур, занять принадлежащий ей дом в Мотье-Траверсе, в пятнадцати милях к юго-западу от Невшателя, в месте, которое Босвелл опишет как «прекрасную дикую долину, окруженную огромными горами».14 Около 11 июля Жан-Жак обратился к губернатору и, с характерным смирением и гордостью, написал

КОРОЛЬ ПРУССКИЙ:

Я сказал о вас много дурного; вероятно, скажу еще больше; однако, гонимый из Франции, из Женевы, из кантона Берн, я пришел искать убежища в ваших государствах…Сударь, я не заслужил