Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

восхитительную и рассказанную с мастерством опытного писателя. После долгих рассуждений о воспитании, политике и религии он возвращается к романтике, и пока Тереза занята работой по дому, он вновь мечтает о той нежной женщине, которую находил лишь в разрозненные моменты своих странствий; и он называет ее по имени своего последнего пламени.

Эта новая Софи — дочь некогда преуспевающего джентльмена, который теперь живет в довольном одиночестве и простоте. Она здорова, мила, скромна, нежна и полезна; она быстро и спокойно помогает матери во всем; «нет ничего, что она не могла бы сделать своей иглой».95 Эмиль находит повод приехать еще раз, а она находит повод для его новых визитов; постепенно его осеняет, что Софи обладает всеми теми качествами, которые его наставник представлял как идеал; какое божественное совпадение! Через несколько недель он достигает головокружительной высоты — целует подол ее платья. Еще несколько недель, и они обручены. Руссо настаивает на том, что это должна быть формальная и торжественная церемония; необходимо принять все меры — ритуальные и прочие, — чтобы возвеличить и закрепить в памяти святость брачных уз. И вот, когда Эмиль трепещет на грани блаженства, невероятный воспитатель, бросив на произвол судьбы свободу и природу, заставляет его оставить свою суженую на два года отсутствия и отправиться в путешествие, чтобы проверить их привязанность и верность. Эмиль плачет и повинуется. Когда он возвращается, все еще чудом сохранивший девственность, он находит Софи послушно нетронутой. Они женятся, и наставник объясняет им их обязанности друг перед другом. Он велит Софи быть послушной своему мужу только в постели и на корабле. «Вы будете долго управлять им по любви, если сделаете свои услуги скудными и ценными;…пусть Эмиль чтит целомудрие своей жены, не жалуясь на ее холодность».96 Книга завершается триединой победой:

Однажды утром… Эмиль входит в мою комнату, обнимает меня и говорит: «Мой господин, поздравьте вашего сына; он надеется, что скоро ему выпадет честь стать отцом. Какая ответственность ляжет на нас, как вы нам будете нужны! Но не дай Бог, чтобы я позволил вам воспитывать сына так же, как и отца; не дай Бог, чтобы столь сладкая и святая задача была выполнена кем-то, кроме меня… Но продолжайте быть учителем молодых учителей. Советуйте и контролируйте нас; нас легко провести; пока я жив, я буду нуждаться в вас….. Вы выполнили свой долг; научите меня следовать вашему примеру, пока вы наслаждаетесь отдыхом, который вы так хорошо заработали».97

После двух столетий восхвалений, насмешек и экспериментов мир пришел к общему мнению, что Эмиль прекрасен, наводит на размышления и невозможен. Воспитание — скучная тема, мы вспоминаем о нем с болью, нам неинтересно о нем слышать, и мы возмущены любым дальнейшим навязыванием его после того, как отбыли свой срок в школе. И все же из этой запретной темы Руссо сделал очаровательный роман. Простой, прямой, личный стиль завораживает нас, несмотря на некоторые цветистые возвеличивания; мы увлекаемся и отдаем себя всеведущему воспитателю, хотя не решаемся отдать своих сыновей. Восхваляя материнскую заботу и семейную жизнь, Руссо забирает Эмиля у родителей и воспитывает его в антисептической изоляции от общества, в котором ему предстоит жить в дальнейшем. Никогда не воспитывая детей, он не знает, что средний ребенок по «природе» — завистливый, жадный, властолюбивый маленький воришка; если мы будем ждать, пока он научится дисциплине без заповедей и трудолюбию без наставлений, он превратится в нерадивого, непоседливого и анархичного недотепу, неумытого, неопрятного и невыносимого. И где мы найдем воспитателей, готовых посвятить двадцать лет обучению одного ребенка? «Такая забота и внимание, — говорила мадам де Сталь (1810), — заставили бы каждого человека посвятить всю свою жизнь воспитанию другого существа, и только дедушки, наконец, были бы свободны, чтобы заниматься своими собственными делами».98

Вероятно, Руссо осознал эти и другие трудности после того, как оправился от экстаза сочинительства. В Страсбурге в 1765 году к нему подошел энтузиаст, рассыпаясь в комплиментах: «Вы видите, сударь, человека, который воспитывает своих сыновей на принципах, которые он имел счастье почерпнуть из вашего «Эмиля». «Тем хуже, сударь, для вас и вашего сына!» — прорычал Руссо.99 В пятом «Письме с горы» он объяснил, что написал книгу не для обычных родителей, а для мудрецов: «Я ясно дал понять в предисловии… что моя задача — предложить план новой системы воспитания на рассмотрение мудрецов, а не метод для отцов и матерей».100 Как и его учитель Платон, он забирал ребенка от заразы родителей в надежде, что тот, получив спасительное образование, сможет воспитывать своих собственных детей. Как и Платон, он «заложил на небесах образец» совершенного состояния или метода, чтобы «тот, кто желает, мог созерцать его и, созерцая, управлять собой соответствующим образом».101 Он объявил о своей мечте и верил, что где-то, у каких-то мужчин и женщин, она вызовет вдохновение и послужит улучшению. Так и случилось.

ГЛАВА VIII. Руссо-изгой 1762–67

I. ФЛАЙТ

Примечательно, что книга, содержащая, как и «Эмиль», столь открытые нападки на все, кроме основ христианства, должна была пройти цензуру и быть напечатана во Франции. Но цензором был терпимый и сочувствующий Малешерб. Прежде чем разрешить публикацию, он настоятельно попросил Руссо удалить некоторые отрывки, которые почти наверняка вызвали бы активную враждебность церкви. Руссо отказался. Другие еретики избегали личного преследования, пользуясь псевдонимами, но Руссо смело указывал свое авторство на титульных листах своих книг.

В то время как философы осудили «Эмиля» как очередную измену философии, прелаты Франции и магистраты Парижа и Женевы осудили его как отступника от христианства. Анти-янсенистский архиепископ Парижа подготовил к августу 1762 года мощный мандат против книги. Прожансенистский Парижский парламент был занят изгнанием иезуитов; тем не менее, он хотел продемонстрировать свое рвение к католицизму; появление Эмиля давало возможность нанести удар в защиту Церкви. Государственный совет, враждуя с Парламентом и не желая отставать от него в ревности к ортодоксии, предложил арестовать Руссо. Узнав об этом, друзья-аристократы посоветовали ему немедленно покинуть Францию. 8 июня госпожа де Креки отправила ему взволнованное послание: «Это чистая правда, что издан приказ о вашем аресте. Во имя Господа, уезжайте!.. Сожжение вашей книги