Когда она искушает - Габриэль Сэндс

ее мама всю жизнь была предана своему безжалостному мужу, делая все необходимое, чтобы обеспечить его дальнейшее правление. Вытирая слезы, Валентина сказала, что благодарна за то, что их с Дамиано дети будут знать, что такое любить друг друга.

— Вы будете устраивать свадьбу здесь? — Мой взгляд скользнул по элегантному дизайну. Ткань выглядела легкой и воздушной, идеально подходящей для пляжной свадьбы. Мои глаза расширились от осознания этого. — Подожди. Ибица?!

Дамиано улыбнулся мне с другого конца комнаты. — Да. Изначально я хотел сделать это в церкви в Неаполе, где венчались наши родители, но оказалось, что она находится на реставрации. Мы не хотим ждать, пока ее закончат, поэтому думаем вернуться на Ибицу. Собственно, поэтому я тебе и позвонил. Мы хотим пожениться в соборе, а прием, возможно, устроим в одном из моих ресторанов, но некоторые небольшие мероприятия будут проходить в доме. Вы не против? Мы не хотим, чтобы это вызвало какие-то плохие воспоминания.

Я улыбаюсь. — Не против. Мы долгое время провели в этом доме вместе, Дамиано. У меня с ним связано много приятных воспоминаний и одно плохое. Я не собираюсь позволять нападению Лазаро испортить для меня этот дом. Валентина не против?

Он кивнул. — Это была ее идея.

Я рассмеялся его кривой ухмылке. — Хорошо. Ну, тогда решено.

В ту ночь, лежа рядом с Джорджио, я не могла уснуть. В голове крутился фильм о свадьбе, но это были не Валентина и Дамиано.

Я видела Джорджио и себя на большой лужайке перед домом под грандиозной цветочной аркой. Наши руки были соединены, священник зачитывал наши клятвы на фоне лазурно-голубой воды. Я люблю этот цвет. Я провела в нем свою юность, купаясь в нем, и это также цвет глаз Джорджио.

Фильм продолжал идти, и в три часа ночи я разбудила Джорджио.

— В чем дело, пикколина? — спросил он ворчливо.

— Давай поженимся.

Это разбудило его как следует. Он сел, прогоняя сон из глаз. — Когда?

Прямо в точку. Это меня рассмешило. — Не знаю. Но скоро. И я хочу сделать это на Ибице.

— Твой брат тоже женится на Ибице.

Должно быть, его сознание все еще было затуманено сном. — Я знаю. Это я сказала тебе несколько часов назад, помнишь?

— Ты хочешь двойную свадьбу? — спросил он, как будто это не было нелепым вопросом.

Я ударила его подушкой. — Ты с ума сошел? Конечно, нет. Я не хочу красть их с Валентиной внимание.

Джорджио выхватил подушку из моих рук и бросил ее на пол. — В этом есть смысл.

Я хмуро посмотрел на него. — Значит, мы делаем это из-за эффективности? Как романтично.

Джорджио побледнел. — Это вышло плохо. Я не это имел в виду.

Я нахмурилась. Он относится ко мне как к королеве с тех пор, как мы почти расстались, и я вижу по его глазам, что он не любит меня расстраивать. — Не волнуйся об этом. Но нет, я думаю, нам стоит подождать. Я хочу, чтобы у Валентины и Дамиано был свой особенный день.

Но он был прав. Все спускались…

— А что, если мы перенесем это на несколько дней? — предложил Джорджио, его тон был нейтральным.

— Ты имеешь в виду, что мы поженимся с разницей в несколько дней?

— Да. Недельное торжество. Это даст нам время отдохнуть.

Я поднесла ноготь ко рту. — Вообще-то это звучит… довольно забавно.

— Ты сможешь все спланировать вместе с Валентиной.

— Я уже сказала Дамиано, что помогу с планированием, — сказала я, прокручивая эту идею в голове. — То есть, я бы не возражала, но не уверена, что Валентина и Дамиано будут не против. Свадьба — это большое дело. Они индивидуальны. Особенные.

Джорджио сложил руку под головой. — Тогда почему ты не против?

— Потому что Дамиано и Валентина — моя самая близкая семья. Разделить с ними праздник было бы по-своему необычно.

Джорджио улыбнулся. — Почему бы тебе не спросить их? Посмотрим, что они скажут?

Я так и сделала.

И им понравилась эта идея.

Валентина завизжала и затащила меня в объятия. — Так ты с Джорджио готовы?

— По правде говоря, я думаю, что мы были готовы уже давно, — сказала я, когда она отпустила меня, и я снова смог дышать. — Все быстро встало на свои места, как только мы переехали.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал Дамиано, его губы растянулись в улыбке.

— Я счастлива. Джорджио делает меня счастливой.

Валентина вздохнул. — Это самая лучшая новость, Мартина. Конечно, нам нравится эта идея.

— Ты уверена? — спросила я, внимательно изучая их выражения лиц. — Мы решили, что мы с Джорджио поженимся в доме в среду, а ты с Дамиано — в пятницу, как ты и собиралась. Дни между ними дадут всем время на восстановление. Но, правда, мы не обидимся, если ты откажешься. Мы не хотим вмешиваться.

— Вы не смогли бы, даже если бы захотели, — сказала Валентина, соединив свою руку с рукой Дамиано, как бы показывая мне, что они выступают единым фронтом. — Мне это нравится. Когда я была моложе, мы с Джеммой всегда фантазировали о совместной свадьбе. Это казалось вдвойне веселее.

Я улыбнулась. — Да, я думаю, будет очень весело. Недельная вечеринка.

Валентина снова завизжала. — Я собираюсь узнать, смогут ли мои сестры приехать на всю неделю. Это будет фантастика.

Вот так мы и оказались на Ибице месяц спустя под той цветочной аркой, которую я себе представляла.

Джорджио надевает мне на палец тонкое золотое кольцо, пока я моргаю от внезапной влаги в глазах. Когда приходит моя очередь сделать то же самое, я смотрю на него, и от взгляда его глаз у меня в груди разливается тепло.

Обожающий. Одержимый. Благоговейный.

Когда священник разрешает нам поцеловаться, Джорджио проводит ладонью по моей шее и большим пальцем по челюсти, притягивая меня ближе. Наши губы соприкасаются, и он шепчет: — Моя.

Меня пробирает дрожь. Мы целуемся на глазах у всех, кто имеет значение. Всех, кто имеет право голоса в этом новом мире, созданном моим братом. И когда язык Джорджио проникает в мой рот, и он углубляет поцелуй, я понимаю, что смысл его слов ясен.

Я — его.

А он — мой.

ГЛАВА 39

ДЖОРДЖИО

У меня есть жена.

Она красива, умна и всегда держит меня в напряжении. Иногда, когда я смотрю на нее, мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедить себя в том, что она реальна. Даже в своих мечтах я никогда не был настолько смел, чтобы представить себя с такой, как она.

Реальность — дерзкая штука.