Первые добровольцы Карабах в эпоху водворения - Василий Потто

Спокойная жизнь, начавшаяся опять в Карабахе, служила к увеличению материального благосостояния братьев, из которых Акоп отличался особенно необыкновенным трудолюбием и хозяйственными заботами. К тому времени относится фамильное предание о посещении семейства Атабековых в деревне Касапет святейшим патриархом и католикосом всех армян Ефремом, вынужденным из-за гонений персиян покинуть патриарший Эчмиадзинский престол и искать защиты и покровительства в русских пределах. Горька была жизнь этого маститого старца. Вызванный на патриарший престол по смерти великого страстотерпца Даниила в 1808 году, в эпоху осады Эриванской крепости графом Гудовичем, он, несмотря на поддержку Аббас-Мирзы, подвергался беспрерывным оскорблениям со стороны персиян, которые, по выражению архиепископа Нерсеса, подобно львам и тиграм, врывались в святой монастырь, грызли патриарха и терзали монахов.

Эчмиадзинский храм был совершенно разграблен, и никакие фирманы персидского правительства не спасали от притеснений алчного Мамет-хана Эриванского, видевшего в нем только источник своего обогащения. Унижение патриаршего сана дошло до того, что в 1821 году, когда патриарх, облеченный в пожалованный ему русским государем орден, приехал к сардару в день Науруза, чтобы поздравить его с праздником, то разгневанный хан объявил, что если он осмелится явиться к нему еще раз в русских орденах, то будет повешен на их лентах. Последнее обстоятельство и вынудило Ефрема бежать в Карабах через Нахичеванский хребет. Внезапное появление его в наших пределах поставило, однако, Ермолова в крайне трудное положение: политические виды не позволили нам укрывать у себя столь важное духовное лицо, как патриарх, без нарушения доброго согласия между двумя государями. Ермолов вынужден был просить его святейшество возвратиться назад, чтобы этим успокоить персиян, предвидя в противном случае еще более горькую участь, которой мог подвергнуться святой Эчмиадзин.

«Гонения, воздвигнутые эриванским ханом при старости лет моих на меня и на патриарший престол, – отвечал на это Ефрем, – заставили меня возложить последнее упование мое на милосердие русского Государя; а потому не допустите быть тщетной надежде нашей, с которой при моей семидесятилетней старости принужден был в такое зимнее время, претерпев многоразличные беспокойства, пройдя горы и ущелья, повергнуть себя под покровительство Его Величества, ибо куда же приличнее было бы нам прибегнуть, или на какое государство положиться».

Ермолов нашел необходимым предварительно снестись об этом с министром иностранных дел графом Нессельроде и писал ему, что патриарх Ефрем, не предварив никого, прибыл в Шушу и желает приехать в Тифлис; что он не считает возможным исполнять его желания, ибо персидское правительство, склонное к подозрениям на счет нас, могло бы заключить из сего, с некоторым правдоподобием, что патриарх вызван нами и что мы скрываем какие-нибудь важные намерения. В Петербурге взглянули на это дело так же, как Ермолов, и граф Нессельроде ответил, что русское правительство не может и не имеет права держать его в своих границах в сане патриарха, а может только признать его за простого монаха и в сем звании, оказывая соответственное уважение, позволяя жить ему, где он пожелает.

Пока решался этот вопрос, патриарх в сопровождении значительной свиты из 40 духовных лиц, в числе которых находился и преосвященный Нерсес, будущий католикос Армении, посетил Касапет и остановился в доме братьев Атабековых, принявших его со всеми почестями и благоговением, подобающим его высокому сану. Здесь он провел около шести недель и тронутый сердечным гостеприимством не только его, но и всей его свиты благословил дом Атабековых и оставил на память о себе священный кондак, призывающий на них и на весь дом их помощь и покровительство Божие. Вот этот кондак, сохраняющийся и поныне в семействе Атабековых с должным благоговением.

«Раб Христа и Его милостью католикос всех армян Ефрем и верховный патриарх апостольской церкви и лучезарного первопрестольного Эчмиадзина, с любовью Св. Духа и благословением братским: уважаемому благородному мелику Аванесу и сотнику (юзбаше) благородному Акоп-беку Арютиновым-Атабековым с пожеланием вам радостных дней.

Благодать и любовь Св. Троицы, вместе с чудесною силой коснувшегося Христа Св. копья и покровительством десницы Св. Отца нашего, великого Просветителя Григория, Св. Мцанинского патриарха Иакова и других святых, мощи коих хранятся в лоне первопрестольного Эчмиадзина, да украсят вас душевно и телесно всеми благами и наполнят ваш дом и житницы неиссякаемым обилием.

После сего привета и благословения я должен объявить вам, любезные, что Св. Апостол в своем послании к римлянам пишет: «Воздайте всем следуемое им и никому должными не оставайтесь!» Многочисленные благодеяния Создателя по справедливости обязываюсь словесных тварей ценить эти благодеяния и почитать достойным образом истинного Бога, чтобы произносить: «Господи, мы, недостойные рабы, сделали все то, что следовало делать. Точно таким образом словесные твари обязаны платить друг другу долги, не оставаясь должными кому-либо, согласно учению Апостолов».

Царю подобает охранять своих подданных в мире и не обременять их разнообразными налогами, сверх установленного, подданные должны признавать царей за изображение истинного Бога.

Также церковнослужители обязаны сеять между мирянами духовное, т. е. проповедовать слово Божие и молиться за живых и мертвых, чтобы не дать повода к изречению, в котором Апостол упрекает прежних пастырей и священников, высказываясь так: «Они объедали народ, как птицы хлеб, и не молились Богу». Но миряне также обязаны удовлетворять нужды церковнослужителей, кормить и прикрывать их, согласно апостольскому правилу, гласящему следующее: «Мы посеяли духовное между вами, и потому вправе собрать телесное; те, кои служат в храмах, там в храме и будут питаться». Вы, следуя учению Апостола, приютили нас и братию нашу в благословенном жилище вашем во время путешествия нашего, не говоря о том, что находился с нами и любезный наш епархиальный начальник, архиепископ Нерсес, вместе со своими, коих с нашим было числом 40 человек.

А потому мы обязаны сеять духовное, пожелав вам, живым, благоденствия и здоровья, а вашим покойникам – царствия небесного. В знак благодарности оставляем в вашем доме сей кондак на веки вечные, взамен оказанного нам гостеприимства и услуг. Да благословит и укрепит Господь Бог вас, всю семью вашу, близких и родственников ваших, благословит сады, нивы и все имения ваши и все добрые деяния. Да вселится в вас исходящая от Иисуса Христа благодать во все дни вашей жизни; будьте здоровы и благополучны.

(Дан 1822 года, июля 20-го в благословенном селении Касапет).

За вас молящийся католикос всех армян, горестный Ефрем».

Прощаясь со своим духовным патриархом, отправлявшимся отсюда в Шушу, братья Аванес и Акоп одарили всю свиту его подарками и сделали богатый вклад в Эчмиадзинский монастырь.

Между тем патриарх Ефрем, возвратившись в Шушу, получил письмо Ермолова, извещавшее о решении, принятом относительно его в Петербурге. Не желая возвращаться в Эчмиадзин из опасения нападков персидского правительства, Ефрем предпочел сложить с себя патриарший сан, и письменный акт такого отречения прислал Ермолову. Он уже решил провести остаток своих дней в армянском монастыре Сурб-Нишан, находившемся в Ахпате, в Борчалинской династии, и выехал туда из Шуши через Елизаветполь 17 августа 1822 года. Отречение Ефрема вызвало в Эривани большое смятение, объясняемое Ермоловым тем, что с отъездом католикоса из Персии иссякли доходы Эчмиадзинского монастыря, стекавшиеся в него с разных сторон, а следовательно, и средства к удовлетворению алчного корыстолюбия сардара. Ермолов предвидел, что персияне будут домогаться возвращения Ефрема, и действительно, эриванский хан прибегнул даже к угрозе избрать и посадить на место его нового патриарха.

«Ваше высокостепенство, – отвечал на это Ермолов, – конечно, забыли, что признание патриарха зависит в числе прочих и от моего Императора, а избрание принадлежит к правам всего армянского народа, не в одной Персии пребывающего». Довод был так убедителен, что сардар примолк, но зато у нас появилось опасение, что он не усомнится употребить скрытно насильственные средства для достижения своей цели и пошлет шайку в Ахпатский монастырь, где находился патриарх, чтобы выкрасть его и силой увлечь в Эчмиадзин. Опасения эти были настолько сильны, что полковнику, князю Севарсамидзе, командовавшему войсками на Эриванской границе, было предписано принять все меры осторожности, окружить патриарха преданными людьми и не пропускать по дороге в Ахпат ни одного персиянина.

Так наступило лето 1826 года, когда персидские полчища внезапно, без объявления войны, вторглись в наши пределы, и гроза прежде всего разразилась над беззащитным армянским населением.