Уратмир. Котел желаний. Книга 2 - Дмитрий Буркин

– Уратмир… Ты умел… – саркастично пытался выдавить из себя Дракон. – Умел вдохновить и ободрить. Но это и эти эпизоды лишь частности. Главное – твоя неподражаемая харизма. Насупленные бровки, детская непоколебимость и решительность. Морща лоб, ты уверено хотел подложить Семёна под тумаки. В тебе, в восхитительном малыше, упорствовал буйный дух. Настойчивость и хитрость направляли тебя к успеху. Непреодолимые грани мира тебя никогда не смущали, а наоборот, лишь подзадоривали. Ты не отступал, перебирая различные варианты. И, как итог, ты посрамил, и, если можно так выразиться, осадил взбесившееся кодло, во главе с Боцманом!

Тихо-тихо мы подходил к кульминации этого кризиса. Я сам уже не помнил, как низверг развинтившихся негодяев. Развязка крылась где-то неподалёку.

– Уратмир, тебе хватило внимательности и смекалки, чтобы понять слабости и страхи «хмурого бочонка». Он до смерти боялся оставаться один! Возникла надежда, что данную катку можно затащить! У этого «жирненького валушка» был такой обычный испуг «одиночества» и замкнутого пространства. Забрезжил шанс расстроить Боцмана! Заставить вести себя поскромнее! Как-то однажды ты сумел успешно реализовать своё наблюдение! Тебе удалось ненадолго прикрыть туполобого Боцмана в кабинете биологии. А в череп лабораторного скелета, точнее в его челюсть, вложить телефон на виброзвонке. Этот пузан и так немыслимо боялся оставаться последним в раздевалке, а тут целых два неповторимых часа, проведённых в живописном кабинете. Данное событие случилось уже после занятий, когда учителя ускользнули на педсовет, а все классы младшей школы в полном составе, стройными рядами отправились в актовый зал для просмотра театрализованного шоу по мотивам незабвенного Пушкина «Сказка о царе Салтане»!

Да, я был мастером! Организовать такое мероприятие! Бедолагу Боцмана раскусили! Склизкий браток испил сполна то, что заслужил…

– Уратмир, ты оперативно подметил в ходе опросов, осмотров, наблюдения, сбора данных, что молчаливый хулиган до обомления боялся оставаться в одиночестве. Чтобы план с кабинетом биологии сработал, тобой даже был проведён предваряющий эмпирический эксперимент. Ловко подперев отвратительного Боцмана на несколько минут в спортивной каптёрке, куда последнего отправил физрук за сеткой с мячами, ты выяснял реакции. Затея была рискованной. Отворив дверь, ты ожидал тумаков. Но подловленный пухлик, испугано натарабанившись в дверь, расклеился. А точнее, расплакавшись, молча вытирая слюни, убегал прочь. «Вот это эффект!» – подметил ты. Здесь же ему предстояло провести два или три часа в постепенно смеркающемся кабинете, на фоне макетов людей, манекенов, их органов и чучел животных. Как только Валера замаячил на твоём безоблачном небосводе, ты безотлагательно засобирался его извести. Сидя в актовом зале с мобильным телефоном в руках, неуловимый мститель в твоём лице терпеливо ждал момента, когда солнце уступит свои права луне и воцарится темнота. Агония заносчивого студня к этому моменту достигнет апогея. Весь честной народ альма-матер, по твоей задумке, был обязан узреть фиаско твоего соперника. По Гринвичу девять! Выразительно улыбаясь, под изумительно мелодичную музыку Шестаковича, которая добавляла оригинальности смелой постановке классики, мальчонка в твоём «уси-пуси» исполнении отзванился скелету на челюсть.

Мы с Драконом в этот момент были в зале, где я наблюдал за собой. Эта симфония словно лилась в ход сюжетной линии. Такую гравюру не подделать. Низкие и высокие ноты словно в такт подыгрывали моим эмоциям. Отмщение бурлило от удовольствия! Это был пир моих эмоций и мелодичных нот, глумившихся над эгоизмом и хамством. Перевоспитание Валеры вступило в заключительную фазу.

– Прекрасная мелодия, не правда ли, Уратмир?! Как считаешь, заборзевший хрюндель оценил этот телефонный вызов? Когда Боцман, утираясь от довлеющей темноты, скованный тишиной, опустив руки от безысходности, осознав, что долбить в закрытую дверь нет смысла, забился под парту пустого и запертого кабинета, по законам триллера, неописуемо реалистичный скелет начал оживать и светиться! Ох, эта прекрасная музыка! Этот композитор сочинял великолепные произведения!..

Дракон, витая в пространстве, покачивал своей головой из стороны в сторону. А я почему то представлял себе истерику и визг Боцмана.

– Уратмир, ты звонил и звонил! Звонил и звонил! Концерт, или реприза, или творческая сценка закончилась. Контингент учащихся в замечательном настроении направился по классам. С совещания возвратились и учителя. А затем за отворённой дверью, в светлице под партой столпившаяся толпа обнаружила внезапно заголосившего: «Мама!», «Мама!» – в недавнем прошлом брутального хомяка. Ты был горд и непреклонен! Это была победа! Тебе удалось достичь всех поставленных целей: Боцман был посрамлён! Боцман заговорил! Дурь из него была выметена! На корню был пресечён общественно опасный рецидивист! Теперь хотя бы логопед мог начать с ним работать, убедившись, что парень способен к вераблике, и вылечить его дефекты речи и отклонения. Боцман открыл в себе новые грани, такие как «Спасибо», «Извините», «Прошу прошения», «Уратмир, я заплачу», «Это место Уратмира» и т. д. Плюс, крохотные плюшки в виде тех, что кабинет биологии на целую неделю был закрыт. Его отмывали и проветривали от остатков переживаний позеленевшего, вспотевшего и ещё вчера крутого и скупившегося на слова Боцмана. Устойчивый запах полураспада Валеры ещё месяц выветривался оттуда!

Из воспоминаний школы Дракон понёс нас в мои десять тире одиннадцать лет. Мы очутились в квартире бабушки Лиды. Мамы куролесившего Вованчика, моего культового, во всех отношениях, дяди. Путеводитель в лице Дракона указал мне рукой на смешного мальца, который нетерпеливо, хвостиком бежал за только что вернувшимся домой Вовиком. Он важно снимал смачную кожаную куртку и следовал в свою комнату. Это была мужская обитель, альфа-самца. Вовик постоянно был сногсшибательно крут! Даже сейчас я удивлялся его самолюбию и необъективной самооценке. В то же время сопливый и светящийся от счастья, я буквально по стопам, бежал за «не знающим поражений» сердцеедом… Блин, как же он так важно скручивал губы, когда снимал свои экшн-очки. Он прям святился пафосом. А его резкие и дешёвые духи с токсичным лаймом, напоминавшие освежитель воздуха в уборной, нравились только ему. Но, как считал Вованэ, этого было достаточно! Его парфюм был отвратителен, но «главное» было в другом – они нравились голливудскому Вове. В нём сочеталось несочетаемое! У него не было ни вкуса, ни тормозов!

Раздражающий утеплённый крокодиловый пиджак в сорок по Цельсию летом. Главное, что Вовик считал его отпаданным и стильным! Он придавал ему плотности и солидности! Непреклонность Вовы в своих ошибочных убеждениях являлась главной проблемой других!

Ходить ночью в противосолнечных очках не проблема, главное, что так, на его пофигистический взгляд, он выглядел решительно. А если кто-то не дай бог пытался проанонсировать Вовчанскису обратное, так сказать, пошатнуть его счастливые иллюзии, то этот мирянин в лучшем случае сталкивался с нерушимой и аргументированной позицией: «И чё?!», «И чё тогда?!». А если эти железобетонные доводы сто двадцати пяти килограммового Вовы не внушали нужного результата, то «дать по щам или по рогам» не в то время внимательному доходяге было доблестной обязанностью Вовика.

Слова «если», «если ты!», «если он!», «если вы все!» вообще были простым измерением нужного и ненужного для Володи. Дядя любил тактичных прогнувшихся людей, которых не было заметно. Ведь его нос всегда был задран. Находясь с ним в одной комнате, лебезящему человеку удавалось поговорить только с собой. Мой другой дядя Андрей почему-то звал его «Святой Альбэрт!» или «Святой Патрик!», только в старшем возрасте мне открылось это таинство… Ведь Вова был нескромно всегда прав! Ведь вопрос «И чё?!» плюс вес и сила Вованэ – это аксиома, не требующая доказательств. Володя не переваривал полемику, ведь его желания были заповедью.

Медленно, после оживших во мне воспоминаний я сконцентрировал внимание на происходящем в комнате Вовы.

– Уратмир, смотри, твой скабрёзный дядя включил свой персональный компьютер…

Я сразу вспомнил тот приятный шум охлаждающего вентилятора в блоке компа. Этот заманчивый и слегка таинственный звук оживания монитора с кинескопом. Этот интригующе электронно-шумящий модем. Этот телефонный кабель, который тянулся при подключении к интернету. Эти буквы и цифры, бегущие по таинственно-чёрному экрану монитора с электронной лучевой трубкой. Шарм от этого чуда вычислительной мысли, по моему детскому мнению, был баснословен. Эта штуковина была преобразователем моих детских желаний в явь. Я был готов на всё, чтобы хоть немножко поиграть в игры на нём. Великолепное устройство, воплощающее все мои ожидания.