Сын серой смерти (Рейн 8) - Валерия Веденеева

— Вам нужно показаться целителю, — проговорила она встревоженно.

— Да, обязательно покажусь, — согласился я. Боль отпустила полностью, а еще прогнала туман.

— Сестра, — проговорил я и вздохнул. — Я прошу вас не просто следовать тому, что вам кажется заповедью Пресветлой Хеймы, но прежде взвешивать последствия и всегда помнить о милосердии. Почтенная Лимара уже в возрасте и выглядит легко внушаемым человеком. Если бы она поверила вашим словам, то вполне могла бы заболеть, а то и умереть от горя. Понимаете?

Не сводя с меня испуганного взгляда, Янли торопливо закивала. Ну хорошо.

— Пойдемте внутрь, — проговорил я.

Хозяйка ждала нашего возвращения. Видно было, что она умывалась, но кожа вокруг глаз все еще выглядела красной и опухшей.

— Почтенная, — я усадил ее на ближайший стул и сел напротив, — расскажите мне о ваших детях. Куда они отправились и как получилось, что пропали?

Выяснилось, что речь шла о двух уже взрослых сыновьях-погодках, которые вместе записались служить на один из кораблей имперского торгового флота. За полгода такой службы платили больше, чем обычный крестьянин мог заработать за пять лет, но и опасностей в море тоже было несравнимо больше.

Последние годы в зимнее море корабли флотилии не выходили. Хотя вода и не замерзала, появились новые опасности — например, страшные бури, с которыми не могли справиться даже лучшие погодные маги, а еще поднимающиеся к поверхности подводные монстры, способные моментально проглотить целое судно.

Два года подряд ее сыновья возвращались домой в середине осени, когда их корабль вставал на причал, но в этом году не появились, и никаких вестей от них она тоже не получила.

— Императорская флотилия… — пробормотал я, хмурясь. Что-то, связанное с ней, смутной тенью отпечаталось в памяти. А, вот оно! — Некоторое время назад я читал в столичной газете, что императорский торговый флот вынужденно остался зимовать в портах Архипелага Горбо из-за слишком раннего начала зимних бурь. Адмирал сообщил об этом в столицу по точке воздуха. Вернутся корабли весной.

— О, — прошептала хозяйка и заплакала вновь, но теперь уже от облегчения.

Во время этого разговора Янли молчала, лишь иногда начинала задумчиво поглаживать рукав мехового плаща, который в доме отчего-то не сняла. Смотрела она в основном в сторону, хмурилась из-за каких-то своих мыслей, и лишь пару раз я замечал на себе ее короткие взгляды.

Та вспышка головной боли, кстати, туман из моих мыслей почти полностью вычистила, хотя и неизвестно, как надолго.

Пообещав вернуться завтра пораньше, я вышел из дома вдовы, но в дом старосты не торопился. Несколько раз прошелся по улице, изрядно занесенной снегом, размышляя.

В целом, уже было пора получше узнать, что представляют из себя Благие Сестры. Если Янли рассказывали настолько искаженные версии заповедей богини, то это бросало тень на весь ее орден. Хотя, если вспомнить, что сестры ордена часто становились профессиональными убийцами, то милосердию их действительно могли не учить.

А что, интересно, сама Пресветлая Хейма думала о Благих Сестрах? Желала ли она, чтобы ее служительницы лишали людей жизни, или это стало уже самодеятельностью церковников?

Ответ мог оказаться любым. Как мне представлялось, богиня искренне желала быть доброй и милосердной, но увы, реальность, особенно реальность человеческой природы, меняла даже божественные замыслы.

Янли… Девушка была, безусловно, мила и красива, но я знал, что после сегодняшнего происшествия уже не смогу относиться к ней как прежде.

Действительно ли она так повела себя из-за ложно понятой божественной заповеди о правде?

Или же ей просто захотелось причинить хозяйке дома боль?

Вот Амана никогда бы не стала мучить старую вдову…

Остатки тумана у меня в голове шевельнулись, и мысль начала ускользать. Я сжал руку в кулак с достаточной силой, чтобы ногти больно впились в плоть ладони, и мысль вернулась.

Да, Амана. Неужели я всерьез думал, что Янли — самая красивая девушка в мире? Да по сравнению с Аманой она была как огонек свечи рядом с солнцем. И это не говоря уже про ее характер. И ум. И…

Я потряс головой — туман надвинулся вновь, стремительно. Нет, мне было необходимо как можно скорее обратиться к целителю.

Когда я вошел в дом старосты, Семарес уже спал, так что пришлось разбудить. Счастливым от этого он не выглядел, а уж когда я объяснил причину, его лицо вовсе сильно помрачнело.

— Туман в мыслях, который можно прогнать только болью, да и то ненадолго, — проговорил он. — И ты полагаешь, что это последствие ментального удара Великого Древнего. Причем удару подвергся только ты, потому что я ничего подобного этому пустому пространству и бессмертному голоду, который ты описываешь, не испытал.

— Все так, — согласился я. — Не будем тянуть. В вашем отряде есть целители — по крайней мере Таллис в своем послании уверил меня, что они там будут. Велите позвать сюда, пусть попробуют определить причину.

— Целители есть, — согласился Семарес. — Но лучше я сам посмотрю, что с тобой происходит.

— То есть вы умеете исцелять? — этого я не ожидал. Мне почему-то казалось, что старший магистр умел только сражаться. Ну и руководить своим орденом, конечно.

— Естественно умею, — отозвался тот недовольно, а потом нехотя добавил: — Хотя я учился лечить только физическое тело. С болезнями души — это не ко мне. Да и вообще мозгоправов в отряде нет — нам с Таллисом даже в голову не пришло, что они могут пригодиться.

Несколько минут Семарес рисовал руны и что-то там, хмурясь, разглядывал. Потом около минуты держал меня за запястье и хмурился еще сильнее. Наконец отпустил и покачал головой.

— Ты абсолютно здоров. Твое тело на пике формы. Не знаю, что там у тебя за туман, но твоему физическому состоянию можно только позавидовать.

Ясно. Значит, с туманом мне предстояло ехать до столицы.

— У тебя нет желания… ну там, убить кого-нибудь, или самому кинуться на меч? — осторожно проговорил Семарес. — А может, использовать какую-то особую магию?

— Боитесь, что превращаюсь в одержимого? — я хмыкнул, но потом задумался над его вопросом всерьез. — Нет, ничего такого. Просто становится тяжело думать и вспоминать.

— Ты обратил внимание на то, какие именно мысли или воспоминания даются тебе сложнее всего?

Пожалуй, был один момент. Всё, что так или иначе касалось Ама…

Мысль уплыла прежде, чем я успел открыть рот,