Горячие точки на сердце - Владимир Михановский

Самолет пробил гряду облаков, да и рассвет начал понемногу вступать в свои права, и в салоне самолета немного посветлело.

Приглядевшись, Матейченков с удивлением обнаружил впереди, у кабины пилота, человеческую фигуру, которую он поначалу принял за какой-то багаж.

Когда в иллюминатор брызнули первые солнечные лучи, фигура показалась ему явно знакомой.

— Сергей Сергеич, это ты? — Крикнул генерал, стараясь перекрыть шум турбин.

— Он самый, — откликнулся Завитушный.

Это был его новый помощник, уроженец Карачаево-Черкесии.

— Подгребай сюда, чудак.

— Есть.

Завитушный опустился рядом, они обменялись крепким рукопожатием. Хватка у Сергеича была железной.

Их накануне познакомил Сергей Степашин. Представил Завитушного, сказал, что он прекрасно знает местную обстановку и людей.

— Единственное, чего не знаю — это его национальности, — с мягкой улыбкой заметил премьер.

— А я и сам этого не знаю, — развел руками великан Завитушный.

— Не морочь голову.

— Честно.

— Ни в мать ни в отца, что ли? В проезжего молодца, так надо понимать?

— Видите ли, господа, я коктейль, только не тот, который тянут через соломинку. Во мне намешано всего понемногу. Есть и польская кровь, и болгарская, и русская — само собой.

— А подробнее?

— Подробнее — нам времени до вечера не хватит.

…Обменявшись с Завитушным приветствиями, Матейченков спросил:

— Ты что, не видел, как я сел?

— Как не видеть.

— А темно было?

— Я и в темноте вижу, как рысь, не зря охотой в горах, почитай, двадцать лет занимаюсь.

— Что же не окликнул?

— Вижу, начальник занят. Свет включил, работает. Негоже руководству мешать. — произнес новый помощник.

— Горяченького хочешь?

— Не откажусь.

Они выпили кофе из термоса.

— Как поцелуй женщины, — похвалил Сергеич, возвращая Матейченкову пустой стаканчик.

— Это как?

— Крепкий, сладкий и горячий.

— Так ты охотник?

— Белке с дальней дистанции в глаз попадаю, — похвастался Завитушный.

— Тогда пиши «Записки охотника».

— А что, может вместе и напишем. Утрем нос твоему тезке.

— Какому еще тезке?

— А Ивану Тургеневу.

…Когда гигант плюхнулся на сиденье рядом, Матейченкову показалось, что самолет покачнулся. «Такому богатырю подковы гнуть», — подумал он, оглядывая мощную фигуру.

Завитушный деликатно полуотвернулся от бумаги, которая лежала перед генералом на откидном столике.

Матейченков объяснил помощнику, что это за документ, и протянул его помощнику:

— Почитай и выскажи свое мнение.

Сергеич углубился в меморандум.

— Ну, что скажешь? — Спросил генерал после некоторой паузы, когда Завитушный оторвал глаза от бумаги.

— Не такая простая штучка, как кажется на первый взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, вот, например, любопытная фразочка: «В случае принятия решения оспаривать в той или иной мере результаты выборов Карачаево-Черкесской республики необходимо делать это строго в соответствии с законодательством…».

— Так, так.

— Воля твоя, звучит как предупреждение.

— Молодец, в яблочко.

— А я следую мудрому правилу: зри в корень.

Матейченков почувствовал невольное доверие к этому человеку, не зря же они сразу перешли на ты. В таких случаях интуиция редко обманывала генерала.

— Слушай, а ты давно из Карачаево-Черкесии?

— Неделю.

— Всего ничего. Расскажи, как лично ты оцениваешь ситуацию, — попросил Матейченков.

— На всех уровнях?

— Да.

— Честно?

— А иначе не разговор.

— Понимаешь, Иван Иванович, у меня такое ощущение, что Москва, несмотря на всякие заверения и меморандумы, вот вроде этого, — кивнул он на листок, лежащий на откидном столике перед Матейченковым, — постарается как можно дольше затягивать объявление итогов официальных выборов в КЧР.

— А смысл?

Завитушный пожал плечами:

— Очень простой — не буди лихо, пока спит тихо.

— Хорошенькое дело — спит тихо! — возразил генерал. — А ежедневные конфликты и разборки, а постоянный митинг, который вот-вот может перерасти в мордобой? А вооруженные бандиты, которые все смелее поднимают голову?

— Вижу, ты неплохо изучил нашу ситуацию.

— Старался.

— Что касается твоего вопроса, Москва, по-моему, смотрит на дело так: на всякий конфликт есть суд, и только он вправе судить, кто прав, кто виноват.

— Пока суд да дело…

— Вот и хорошо, рассуждает Москва. Пока время идет, все, глядишь и уладится само собой.

— Не лучшая тактика.

Сергеич вздохнул:

— В том и беда.

— Пускать события на самотек — значит, загонять болезнь внутрь, — сказал генерал. — А ее лечить надо. И если необходимо — сильнодействующими средствами.

— Старался я это в Черкесске кое-кому объяснить.

— И что?

— Да там разговаривать не с кем.

— Слушай, расскажи мне подробней про ваших главарей. Ты ведь со всеми там знаком.

— С кого начать?

— С кого хочешь.

— Вот, скажем, Станислав Дерев, наш мэр. Хитер как лиса, коварен как тигр. И все время лицедействует — в нем, честное слово, неплохой актер пропадает. Я общался с ним недавно, как раз перед вызовом в Москву.

— Официально?

— Зачем? Так он мужик ничего, простой, я бы сказал — демократичный. И выпить не дурак. Больше всего на свете обожает популярность, чтобы народ его любил.

— А в чем его хитрость?

— Ну, вот он мне заявил как-то, когда мы по стаканчику-другому сухого раздавили. «Я, говорит, Серега, что бы ни делал, как бы ни действовал — а всегда выйду сухим из воды.» — «Это почему?» — «А очень просто. Я, говорит, всегда действую, как частное лицо. Ну, кроме служебных дел, связанных с мэрством. На митинге том же выступить, бумагу серьезную политическую подписать — пожалуйста, но только как частное лицо. И потому, мол, руки у меня всегда развязаны».

— Хитер.

— Сам убедишься.

— Да уж придется.

— Такому палец в рот не клади: оттяпает вместе с рукой, — заключил Сергей Сергеевич.

— А на митинге бываешь?

— Часто.

— Кто там главный закоперщик?

— В основном мутит воду все тот же Станислав Дерев. Как говорится, битому неймется.

— А в вооруженный конфликт митинг может перейти?

— В любой момент.

— С Деревым ясно. А что второй кандидат?

— Точнее сказать — первый. Не забывай, он победил на выборах, и достаточно убедительно. Владимир Семенов — тот поумереннее. Взвешеннее, что ли.

— Ситуацией владеет?

— Думаю, да.

— Кровопролития не допустит?

— Серьезный вопрос. — Завитушный на несколько мгновений задумался и твердо произнес: — Думаю, не допустит, если только Москва его не спровоцирует на это.

— Каким образом?

— Своими действиями. А точнее, бездействием. Уж больно много у нас в республике народностей, товарищ генерал. И каждая в меру сил норовить потянуть одеяло на себя. Представь себе, что ты хороший конькобежец, и вот выходишь на каток. Если тебя со всех сторон толкают и дергают, можешь не удержаться и запросто шлепнешься на лед…

— Вон в Дагестане народностей на порядок больше, а живут между собой дружно.

— Представь себе, я то же самое говорил Владимиру Семенову.

— И что он?

Сергеич наклонился и произнес:

— Генерал Семенов твердо убежден, что ситуация у нас в республике нагнетается искусственно.

— Кем?

— Если бы я знал.

— Твое мнение?

— Очевидно, теми, кому это выгодно.

— Фамилии можешь назвать?

— Хотел бы я знать эти фамилии.

Генерал Матейченков задумался. Припомнил недавние слова Сергея Степашина. Премьер-министр выразил уверенность, что как только две враждующие стороны подпишут соглашение, ситуация в КЧР улучшится, и болезненный конфликт сам собой рассосется.

«Как же, рассосется, держи карман, — подумал Матейченков. — Здесь необходимо не выжидание, а решительные действия. Но, черт возьми, очень и очень осторожные…».

— Послушай, Сергеич, у вас в республике кого больше всего?

— Русских.

— А почему?

— Так исторически сложилось.

— Я, знаешь, изучал разные справочники по Северному Кавказу. Сравнивал их и убеждался, что статистика врет, как сивый мерин. То в угоду конъюнктуре, то политике, то еще черт знает чему. Ты можешь сообщить мне более или менее точные данные, сколько кого проживает на сегодняшний день в КЧР? Если, конечно, знаешь.

— Представь себе, знаю. Я в нашем статуправлении — свой человек, девочек шоколадками подкармливаю.

— Ну-ну, доложись.

— Про девочек?

— Про статистику.

— В республике в настоящее время проживает 171 тысяча русских.

— Это какой процент населения?