Горячие точки на сердце - Владимир Михановский

— Плохо себя чувствуешь, товарищ Власов? — осведомился Владимир Семенов.

— Я дело говорю.

— От своего имени?

— Не только, — многозначительно произнес Валентин Власов.

— Не спеши отказываться, Семенов. Дело гораздо серьезнее, чем тебе кажется.

— Да уж вижу.

— Хочешь, я тебе устрою встречу с самим президентом?

— Ты с ним говорил?

— Ну… Не я сам.

— А кто?

— Волошин.

— Мифы древней Эллады.

— Нет, такая встреча реальна.

— Допустим, она состоится. Что дальше?

— Семенов, буду с тобой откровенен. Ты же знаешь, все в России решает Ельцин, его администрация без самого президента не в силах решить ни один вопрос. Сам, небось, убедился во время поездки последней в Москву.

— Это я усвоил.

— Президент обласкает тебя.

— Я не женщина.

— Оставь ерничество, дело слишком серьезное, — сурово заметил Валентин Власов, повысив голос.

— И что же я скажу президенту?

— Скажешь ему, что отказываешься от президентства.

— Скромненько, но со вкусом. А во имя чего?

— Для поддержания спокойствия в республике.

— Допустим. А потом?

— А потом… Ты же знаешь, у президента щедрая душа. Ты за свой отказ получишь в десять раз больше.

— Уж я не верю увереньям… — Громко пропел, развеселившись, Владимир Семенов.

— В сто раз больше.

— Зря стараешься, Валентин Власов, — оборвал его генерал. — Не сотрясай напрасно воздух. У меня для тебя есть встречное предложение.

— Какое? — оживился Власов.

— Знаешь, мне меду прислали из Приэльбрусья. На альпийских лугах собран. Видел наши альпийские луга?

— Ну, видел. — Власов никак не мог понять, куда клонит хитромудрый Семенов.

— Душистый, свежий, — продолжал нахваливать свой мед избранник республики. — Ты такого никогда не пробовал, ручаюсь.

— Ну, усвоил я, что твой мед — нечто неземное, — не выдержал Власов. — что ты хочешь — продать его мне?

— Зачем продать? — удивился Власов. — Предлагаю чайку с ним попить…

— Ну, знаешь…

— А своим начальникам передай, что я скорее застрелюсь, чем откажусь от своего президентства.

— Пожалеешь.

— Предателем своего народа не был и никогда не буду. Если изменю, люди проклянут меня и мою семью до седьмого колена.

— Риторика.

— Для тебя — может быть.

— Учти, ты своим поведением провоцируешь применение в республике военной силы, — угрожающим тоном произнес Власов. — Беспорядок нельзя терпеть до бесконечности. А какие силы у нас здесь накоплены, ты тоже, надеюсь, знаешь.

— Военными методами, Валентин Власов, порядок в республике не наведешь. Разве такой, как в песенке.

— Какой еще песенке?

— «А на кладбище все спокойненько…».

— Все бы песни тебе петь.

— На штыках долго не усидишь — штык, он колется. Кончается ХХ век, Христу исполняется две тысячи лет, и пора уже решать вопросы не с помощью ОМОНОВЦЕВ, а как-то иначе.

Еще один подобный разговор состоялся у Владимира с премьер-министром Владимиром Путиным.

— Я не принадлежу себе, Владимир Владимирович, — сказал Семенов. — Можно сказать, я заложник своего народа.

— Заложник?

— Да, в высоком, святом значении этого слова.

Они говорили долго, но текст разговора не попал ни в какие отчеты средств массовой информации.

Матейченкову припомнилась далекая московская ночь накануне вылета на Северный Кавказ. Вот так же, как сейчас, сидел он за столом, заваленным документами, и пытался разобраться в их хитросплетениях, а майская ночь за окном летела на крыльях, неудержимо прорывалась к рассвету.

Сидя в скромном номере местной партийной гостиницы, он просматривал протоколы очередного совещания по КЧР, которое только что прошло в Москве. Признано: хотя и произошли некоторые непредсказуемые события, стабилизация в республике сохраняется.

А это главное.

Генерал встал, подошел к единственному окну. Полоса дождей прекратилась, по республике неспешной стопой шла золотая осень. Порядка в городе заметно прибавилось — вон, все разбитые фонари на улице починили. И митинги пошли на убыль — надолго ли?..

Но тишина за окном вселяла надежду.

Что ж, жизнь продолжается, а с нею и работа. Вчера жена спросила по телефону, сколько он еще здесь пробудет. Он будет здесь ровно столько, сколько потребует обстановка, общая ситуация. Пока республика не избавится от беспокойных, изнурительных конфронтаций и не заживет спокойной жизнью.

Матейченков посмотрел на часы и взялся за дверную ручку: пора звонить в Москву.