Последний бой - Стивен Майкл Стирлинг

на умирающего. Как много крови, подумал он. Он видел, как умирают животные, и должен был этого ожидать, но..... В голове у него все смешалось, и на мгновение ему показалось, что единственное что он видит это горло того человека. Он никогда так не скучал по матери, как сейчас, он хотел почувствовать себя в безопасности в ее объятиях, чтобы навсегда забыть этот ужас.

— Сынок!

Пауло уставился на окровавленную правую руку отца, протянутую к нему.

— Я здесь, — сказал он и взял ее.

С таким же успехом мы могли бы продвигаться в этом проклятом Боло! Подумал Джеймс, сильно споткнувшись, наверное, в сороковой раз.

— Прости, папа!

— Все в порядке, сынок, это не твоя вина. Давай немного отдохнем. — он начал приседать, когда Пауло дернул его за руку.

— Не здесь, папа. — он оттащил отца от муравейника. — Вот тут лучше.

Джеймс с благодарностью опустился на землю, чувствуя слабость и холод.Наверное я в шоке, подумал он, жалея, что не может поспать хотя бы пару часов.

— Мы близко? — прошептал он.

— Недалеко, — сказал Пауло. — Вон туда — указал он, затем, покраснев, опустил руку. — Недалеко через деревья, — поспешно добавил он, чтобы скрыть свою ошибку.

Джеймс выпятил подбородок и положил руку на плечо Пауло. — Сынок, — сказал он, — я... собираюсь отправить тебя вперед на разведку. Я поднимаю слишком много шума, а у того парня, должно быть, есть друзья. Поэтому я хочу, чтобы ты подкрался к УНВ, подождал несколько минут, чтобы посмотреть, есть ли кто поблизости — не выходя из укрытия — и доложил мне. Ты сможешь это сделать?

— Да, сэр. Я буду осторожен, — быстро сказал он, предвидя следующие слова отца.

— Смотри, что ты делаешь, — проворчал Джеймс.

Пауло перевел взгляд с изгиба тропы на то место, где его ждал отец: руки свободно лежали на коленях, глаза закрыты, лицо серое от усталости. Может, мне вернуться и спрятать его? он задумался. Папа выглядел таким уязвимым. Пауло заколебался, посмотрел на дорогу, ведущую к УНВ. Нет, он скажет, что я зря трачу время, или что-то в этом роде. И ему будет стыдно. Решив поторопиться, Пауло двинулся дальше.

Пауло понял, что они там, еще до того, как увидел их. Пятнистые люди разговаривали и смеялись так, словно у них не было причин смеяться. Он понял, что они говорили на чистом науатль, без примеси английского или испанского, как это было в Какастле.

Пауло упал на землю и пополз. Передвижение по лесу было самое интересное занятие в школе, и он всегда получал за это отличные оценки. Он выглянул из-за кустов, пригибая голову к земле.

Их было пятеро, и они разбирали УНВ с удивительной для людей, которые так беспечно шумели, эффективностью. Хотел бы я, чтобы они были такими же неуклюжими, как и глупыми, с горечью подумал Пауло. Он не понимал. Почему они были такими заметными? Они наверняка знали, что кто-то вернется за машиной.

И тут до него дошло, даже по спине у него пробежал холодок, как от снега. — Ответ скрыт в самом вопросе, — любил повторять его отец. — Этому меня научила твоя бабушка. — Это была ловушка. Их шум был предназначен для того, чтобы выманить кого-нибудь неосторожного на открытое место, слишком увлеченного происходящим, чтобы подумать о засаде.

Он почти запаниковал. Значит, что где-то рядом с ним были другие люди в пятнистой форме. Он намеренно запихнул свой страх в маленькую коробочку внутри себя. Позже, пообещал он себе, позже. Затем, двигаясь с исключительной осторожностью, он поспешил обратно к отцу.

— Черт! — Джеймс ударил кулаком по ладони другой руки и мысленно выругался еще более громко и горько. — Итак, теперь наша вторая линия связи прервана. Остается только одно, подумал он. Пауло придется идти одному. Джеймс прикинул, что у мальчика будет полтора дня, если он будет двигаться напрямик через холмы и двигаться так быстро, как только сможет, и он успеет добраться до деревни с предупреждением.

Нет, это слишком оптимистично. Два дня. Может быть. По крайней мере, оружейники не смогут двигаться слишком быстро. Это даст нам немного времени на подготовку.

Он задавался вопросом, сможет ли Боло все еще защитить себя, не говоря уже о жителях Какастлы, какими бы они не были.

— Сынок, — сказал он и потянулся к Пауло, который сжал его руку. — Мы должны предупредить деревню, чтобы у них было время подготовиться к этому. — он сделал паузу, его лицо застыло.

— Я знаю, папа. — Пауло настороженно посмотрел на него, гадая, что за этим последует.

— Ты придется идти одному. Я буду только тормозить тебя...

— Нет! — Пауло в ужасе отдернул руку. Бросить его? Оставить собственного отца здесь слепым и в полном одиночестве. — Я не могу.

— Ты должен. Деревня важнее любого отдельного человека, — спокойно сказал Джеймс.

— Нет. Я имею в виду, что не смогу. Я же не знаю дороги.

Джеймс нахмурился. — Долина не такая уж большая, сынок. Не думаю, что ты сможешь заблудиться.

— Папа, она огромная. А я всего лишь второй раз патрулирую с тобой, так далеко от деревни я был только однажды. И я не обращал особого внимания на окрестности, я имею в виду, я не знал, что мне придется. Честно, папа, я заблужусь. Не заставляй меня делать это, пожалуйста. — когда он закончил говорить, он задыхался и дрожал от ужаса. Он знал, что оставить отца здесь одного все равно что убить его. И он не мог вынести, что потеряет и отца тоже.

— Сын...

— Я не могу. Ты знаешь ориентиры, можешь проводить меня. Мы пойдем вместе.

На мгновение в голосе Пауло прозвучало что-то настолько похожее на голос его бабушки, что Джеймс дрогнул.

— Окей, — медленно произнес он. — Тогда нам лучше начать. Джеймс натянул на глаза часть своей импровизированной повязки. Так было проще, не мешал размытый, меняющийся свет.

— Сначала поищи вершину старого вулкана. Ты видишь ее отсюда?

Олень-Семь взял на себя задачу накормить слугу Солнца. Ему было очень приятно, что Тецкатлипока выбрал янки, одного из тех, кто привел к падению его народа, в качестве орудия мести. То, что бог так пошутил, он воспринял как знак благосклонности. Дымящееся Зеркало обладало чувством юмора; Оленю-Семь стало немного стыдно, что он никогда не мог сравниться в этом со своим богом.

— Полную чашу, — сказал он, и раб-повар снова зачерпнул половник.

Первый Глашатай Солнца пробирался через лагерь; там было многолюдно и шумно, что неизбежно при таком количестве рабов. Вонь была не такой сильной, как в низинах. Они, должно быть, поднялись уже по меньшей мере на пятьсот метров; воздух начал напоминать Оленю-Семь о его юности в прохладных горах Какастла.

— Я принес еду, — сказал он, грациозно взбираясь на орудийный лафет, пренебрегая