Коридор огней меж двух зеркал - Николай Полунин

Но самое страшное началось потом. Эдгару пришло в голову простое, но ранее не появлявшееся соображение: а что происходит с андроидами потом? С теми, о выявлении которых кричали газеты, радио, телевидение? Кричали, кричали -- да вдруг как-то разом перестали. Пользуясь прежними знакомствами, Эдгар начал собирать сведения и пришел к выводам ужасающим.

-- У андроидов Балтерманца есть свойство, о котором молчали изо всех сил и, кажется, преуспели -- теперь в этом аспекте о них никто не думает. Это -- гигантский потенциал инстинкта коллективного самосохранения. Именно коллективного и именно инстинкта. У них не бывает личностей, все, что мы можем принять за личность андроида, -- лишь тщательно продуманная и сфабрикованная "легенда"... Они преследуемы, они скрываются. Когда играешь в жмурки, лучше всего пробраться за спину водящего и красться за ним, находясь в полной безопасности. Сейчас водят люди.

Выстраивалась идеальная мафия, в которой был не один за всех и не все за одного, а все за всех, каждый заинтересован в каждом, потому что они окружены врагами -- людьми. И они -- уже на коне. Почему умолкли радио, газеты и телевидение; почему правительства, еще недавно непрерывно заседавшие, и выносившие решения, и выдвигавшие программы, теперь перепоручили все каким-то комиссиям и комитетам, не имеющим реального веса? Почему даже те андроиды, которые объявляются официально выявленными, не предъявлены общественности, не... пусть не уничтожены, но строго изолированы? Почему они исчезают бесследно? Куда? Ответ ясен: пробравшиеся на ключевые посты андроиды спасают "своих", подкупом ли, обманом ли, но -даже арестованных заполучая на свободу -- пристраивают рядом с собой. Возможно, так было задумано Балтерманцем с самого начала, и частично они были внедрены заранее, а теперь их влияние растет с каждым днем... И сейчас ему, Эдгару, ничего не остается, как все рассказать, надеясь, что, каковы бы ни были первоначальные намерения Питера, уж теперь-то, узнав эту страшную правду...

-- Вы понимаете? -- почти крикнул он. -- Людьми станут управлять нелюди. Понимаете? Уже управляют!..

-- Тише. Детей своих напугаете.

Питер перебил его за все время только раз: спросил, какой у них тут источник питания. Эдгар моргнул, сбился, еще моргнул и сказал, что протянут кабель от Брюкка.

-- Все это очень занятно. -- Питер снял ноги с табурета напротив. -Очень занятно. Хотя, признаться, если уж мною управляют, то, пожалуй, мне будет очень мало интересно -- кто. Но меня сейчас интересуют несколько иные вопросы.

-- Я вас слушаю. -- Эдгар был видимо расстроен, что не произвел впечатления, но надежд своих не оставлял. Ничего, подумал Питер, сейчас я его...

-- Меня интересуют дети, Ленц. Да-да, Мариус Ленц, и без глупостей, пожалуйста. В частности, Полина Михельсон, чья фотография уж точно обошла все газеты, Я -- и то знаю. Похищенная дочь гамбургского ювелира. Преступник не потребовал никакого выкупа, только сообщил, что вернет девочку в целости и сохранности и что ей хорошо... Ну?! Что вы делаете с детьми, вы, чудовище?

-- Вы не понимаете. Андроиды...

---- С андроидами мы разберемся как-нибудь потом. Все, что вы тут наболтали, -- бред, который я слышал уже не раз. Сейчас меня интересуют Полина Михельсон и остальные.

Эдгар ничего не успел ответить. Ударила дверь, стук подошв дробью отозвался в гулких стенах. Ссыпавшийся по лестнице мальчонка с совершенно круглыми глазами крикнул на весь подвал:

-- Учитель! Чужие!

Побелев еще больше -- хотя Питер готов был поклясться, что дальше некуда, -- Эдгар выдохнул абсолютно, по мнению Питера, бессмысленный вопрос:

-- Ты уверен?

На что мальчонка так же невпопад отвечал:

-- Они далеко.

-- Это вы, -- учитель повернулся к Питеру, -- это за вами. Это из-за вас. Они. -- И Питер понял, кого он имел в виду.

-- Не порите чепухи, -- отрезал он, но в груди появилось нехорошее чувство. -- Это полиция. Сейчас я вас сдам, как самого вульгарного киднэппера, понятно?

Втроем они поднялись наверх -- мальчишка и Эдгар бегом, Питер спокойно, но в неотпускающей тревогой. Встал сбоку от входной двери, приоткрыл щель.

-- Не вижу. -- Открыл шире. -- Где? Пешие?

Рядом шумно дышал бледный учитель. Внезапно он рухнул на колени, и Нигер в первый момент отшатнулся, а в следующий -- подумал, что тому нехорошо. Но учитель цеплялся за Питеровы брюки, бормоча свистящим голосом:

-- Не за себя, не за себя -- за них. Дети.., умоляю, умо...

-- Прекратите валять дурака! -- Нет, Эдгар, или как там его, явно не притворялся.

-- Умоляю, дети... вы же не знаете.. Питер совсем раскрыл дверь:

-- Да где там кто?

-- С другой стороны, -- вдруг сказал мзпьчишка.

-- Что же ты, паршивец...

Они перебежали в одну из комнат.

-- В доме есть второй выход?

-- Нет, -- Эдгар дрожал рядом, как замерзший пес. -- И задняя стена глухая.

-- Где остальные? -- Питер смотрел на темно-синий "оппель", нахально торчащий на поляне позади обвалившегося хлева, метрах в ста.

-- Кто? А. Наверху. Тихий час.

Над головой что-то грохнуло и покатилось со звоном. Питер мельком взглянул на потолок -- штукатурка почти всюду осыпалась, в углах паутина.

-- Там спальни? Наверху? Устроили бы приборку, что ли, учитель тоже.

-- Спальни, спальни... Умоляю...

-- Ладно. -- Глядя на него, Питер решился. Потянул за ручку на оконной раме, дернул, посыпались пыль и окаменевшая замазка. -- Это действительно за мной. -- Совсем отодрал раму, так что теперь можно было распахнуть окно одним движением.

-- Не прощаюсь, -- сказал он. -- Постарайтесь придумать что-нибудь поинтереснее. А главное, ближе к правде. И упаси вас бог, Ленд, тихо смыться. Упаси вас бог.

-- Куда же я... от них, -- Эдгар прижал к себе все еще испуганного мальчишку. Не похоже было, чтобы тот, к кому мальчик сейчас так доверчиво прильнул, несколько месяцев или, скажем, год назад хватал его, скручивал руки или глушил наркотиком, пихал в багажник автомобиля... Черт, какое в конце концов мне дело!

-- Отойдите, -- велел Питер. -- Уйдите за стену.

Двое уже вышли из "оппеля", фланирующей походкой направлялись к дому. Он полез через подоконник, и последнее, что видел в комнате, -- как учитель Эдгар с неподдельным волнением и страхом глядит на своего мальчишку, а тот замер, стоит с закрытыми глазами, будто собрался грохнуться в обморок или прислушивается к чему-то, одному ему ведомому.

Питер вывалился из оконного проема, юркнул, надеясь все же, что его светлый костюм достаточно хорошо заметен на фоне темно-красной стены, за ближайший угол, оглянулся. Волки перешли на легкий галоп, значит, увидели. Так. Все о'кей, подпустим их поближе, а там пусть догоняют мои четыре колеса. А учитель -- действительно, на черта он им сдался...