Венец Бога Справедливости - Елена Шихматова

***

После того, как произошло сражение Балскове и Георга, Тасмир в спешном порядке собрал Совет, он хотел добиться правды, осудить действия Сина и его госпожи, призвать их к ответу. Совет собрался, но мог ли предполагать Тасмир, что он так быстро кончится? Мог, но отказывался верить самому себе до последнего.

— О! Великий Бог Справедливости! Внемли тому, что я поведаю тебе.

— Не думаю, что ваш рассказ будет для меня чем-то новым, — слишком резко, как показалось Тасмиру, оборвал его Бог Справедливости, — лучше назовите тот вопрос, который вы хотите обсуждать.

— Хорошо. Я хочу обсуждать правомерность действий Богини, которая сама назначает себе учеников.

— Это запрещено?

— Да.

— Да? Каким правилом?

Тасмир едва нашелся, что ответить.

— А-а, статус ученика — начальный этап обучения нового Бога.

— Не всегда, но даже если и так, что это меняет?

— Но…. Я имею право спросить с Амнэрис за ее действия?

Он переловил ее холодный, чуть насмешливый взгляд, устремленный на него с высокой боковой трибуны, а потом его, спокойный и не менее холодный. Невольно вспомнил он годы жизни, когда не раз спрашивал себя: как сын может быть так похож на мать, и почему отец — именно он.

— Что именно вы хотите? Наказания?

— Да.

— Какого же?

— Наказания соответствующего нарушению закона.

— Нарушению закона? Не было никакого нарушения, Тасмир, мне жаль, но я вынужден ответить вам, что все произошло в рамках закона.

— В рамках?! Вот как? И перенесение во времени на сущностных началах, и все несчастия Идэлии, и чудом не совершенное убийство королевы, и поединок Сина Балскове с Георгием Ти-Ирисом?

— Да, — беспристрастным тоном ответил Великий Бог Справедливости, — если у вас нет больше тем для обсуждения, то я объявляю этот совет закрытым.

— Я требую пояснений!

— Какие пояснения еще вам нужны?.. Что ж, хорошо. Адорио, в равновесном ли состоянии магические токи в Идэлии?

— Да, о Великий!

— Берендор, сохраняется ли равновесие источников в Идэлии?

— Да, о Великий!

— Амнэрис, есть развитие сущностных начал будущего Бога, есть ли развитие миросозерцания жителей Идэлии?

— Да, о Великий!

— Нужны ли вам еще какие-то объяснения, Тасмир?

— Нет, мой господин. Этого достаточно.

— Я рад. Тогда — объявляю совет закрытым.

Холодный и беспристрастный ответ — иным его Тасмир назвать не мог. А ведь к такому тону следовало привыкнуть. С того самого дня, когда четырехлетний мальчик спокойно смотрел за охотой кошки на выпавшего из гнезда птенца, и ничего не сделал, когда усилия кошки увенчались успехом. Он, Эдвин, был рядом, в которой раз выясняя отношения со своей женой Адэлиной, лишь изредка бросал взгляды в сторону сына, он не сомневался в том, что мальчик отгонит кошку, каково же было его недоумение, непонимание, когда мальчик поступил иначе. Он подбежал к нему, схватил за руку, развернул к себе и посмотрел ему в глаза, ребёнок едва не плакал, но, уже зная вопрос отца, ответил холодно: "Так должно быть, кошка должна охотиться, чтобы есть". "Ты — маленькое чудовище! Ты должен был отогнать её!" "Нет, вы должны, вы можете, а я не имею права". "Что?! О каком еще праве ты говоришь? Что ты мне голову морочишь? Знаешь, как это называется: содействие убийству!" "Нет! — воскликнул мальчик, вырвавшись из рук отца, — я не убивал его! Но я не могу нарушать закон! Вы — можете, а я нет! Думаете, я не хочу помочь?! Я хочу, но ничего не могу с собой поделать, потому что знаю, что не должен мешать!" "Оставь его, Эдвин! Если он так говорит, значит, так и есть!" "А ты всегда рада поперечить мне! Это что, нормально, когда ребенок спокойно смотрит на то, как кошка ловит и съедает птенца?!" Она холодно посмотрела на него и ответила спокойно, не повышая голоса, так, словно читала наизусть свод законов: "Если это Амедео Ти-Ирис, то да. Обрати на него внимание Эдвин, ты, видимо, раньше не замечал, насколько необычен твой сын! Амедео, иди к себе!" Далее последовал скандал, сейчас Бог Добра и Милосердия Тасмир печально опустил голову: не согласный с решением, он согласился, в который раз.

44 глава. Радостные известия

Подходили к концу международные игры, подводились итоги минувших дней, естественно, определились лидеры по количеству медалей, большинство из участников, а также все гости ожидали церемонии закрытия Игр. То, насколько привлекало зрителей театрализованное представление конца, заставляло всерьез задуматься о таковом для начала Игр, но пока на открытии традиционно оставалось лишь торжественное шествие участников и несколько показательных номеров, не смеющих соревноваться с пышностью декораций, сюжетом действа, количеством задействованных актеров закрытия. Однако участники последних двух дней, акробаты, не теряли головы, и морально готовились к выступлениям, не однократно исполненным на тренировках. Теперь им предстояло оправдать все вложенные до того труды, достойно и для этого скорее искусства, чем спорта, в первую очередь красиво выступить.

Тэния жила в ожидании значительного красивого и торжественного события, в этой обстановке все, казалось, забыли, что Игры были прерваны, и что Георг и Яромир до сих пор не вернулись. Антонио уже почти перестал верить в истинность того видения, в мыслях всё четче и четче звучала одна мысль: прошло слишком много времени, но от них нет никаких известий. Его возмущало и приводило в негодование внешнее спокойствие драконов, души которых, на самом деле, наполняло не меньшее волнение. А король Адельберт мог только ругать себя: зачем он приказал возобновить Игры, теперь все будут осуждать только его, и будут правы. Лучше бы он организовал конкретные поиски, привели они к чему-нибудь или бы не привели, по крайней мере, он бы знал, что делает все возможное, и никто со стороны не осудил бы его, наоборот, оценил по достоинству. А так, что теперь? Адельберт глубоко вздохнул и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла, и в этот самый момент, когда он, наконец-то, смог остаться один, в дверь постучали. "Может, сделать вид, что я сплю?" Но в дверь постучали вновь, и, решив, что это что-то серьезное, Адельберт, мрачно сказал:

— Войдите!

В кабинет вошел охранник, по лицу которого видно было, что он не хотел беспокоить короля, но его принудили к тому.

— Ваше величество, я прошу прощения, но пришел господин Абельский, Анжи Абельский, — уточнил он в ответ на обрадованный, было, взгляд короля, — так вот он… очень просит вас принять его.

— Пусть зайдет.

Буквально сразу в кабинет короля только что не ворвался Анжи Абельский, бравый генерал, в недавнем прошлом главнокомандующий риданскими войсками, он сам отказался от этой занимаемой должности по состоянию здоровья, не слишком-то крепкому хотя бы в силу возраста, к тому же Анжи хотел завершить обучение своего единственного сына, о котором он тогда, двадцать два года назад, в свои пятьдесят, не женатый, не смел и мечтать. Однако нашлась одна вдова, согласившаяся стать женой бравого генерала, покалеченного в бою, и через год она родила ему мальчика. Анжи был счастлив: король (отец нынешнего, Адельберта) назначил его на такую почетную должность, на его глазах подрастал маленький Георг, однако с каждым годом Анжи понимал все более отчетливо: насколько сын не похож на него, не внешне, нет, но по характеру, устремлениям. То, что нравилось отцу, за редким исключением нравилось сыну, сначала это выражалось в выборе книг, времяпрепровождении минут отдыха, потом уже, в школе, в выборе любимых предметов. Нет, юный Георг отнюдь не разделял увлечений отца боевыми искусствами, он любил посещать уроки истории, астрологии, различных наук о Земле, так привлекающих своими попытками объяснить миропорядок, обосновать его разумность. Он мечтал стать учеником одной из философских школ, в то время как отец мечтал видеть его военным. Мать Георга одобряла выбор сына, из-за чего постоянно спорила с мужем, в конце концов, супруги вынуждены были расстаться. После всех судов она потеряла надежду забрать сына, которому теперь пришлось учиться любить воинское искусство и не где-нибудь, а в стенах специализированного училища для мальчиков, и единственной отдушиной в теснине будней для него стали воскресные посещения матери, прогулки с ней по школьному садику и беседы, рассуждения обо всем, столь волнующем душу, пусть и не всегда возможно дать ответы на эти вопросы.