Свободное владение Фарнхэма - Роберт Хайнлайн

Но Хью знал, что положение вещей может быть совершенно иным. Когда-то он видел такое, теперь ему пришлось испытать это на собственной шкуре. Знал Хью и то, что положение вещей в его мире гораздо более запутано, чем считало большинство людей. Многие граждане Рима были «черны как смоль», а многие рабы были именно такими блондинами, о которых мечтал Гитлер. Поэтому каждый человек, в чьих жилах текла кровь европейцев, наверняка имел примесь негритянской крови. А некоторые имели ее гораздо больше. Как же звали того сенатора с юга? – который сделал себе карьеру на «превосходстве белого человека». Хью узнал два забавных факта: этот человек умирал от рака и перенес множество переливаний крови – поэтому тип его крови был таким, что можно было говорить уже не о примеси негритянской крови, а о целой бочке ее. Флотский хирург рассказал об этом Хью и доказал все это потом в своих медицинских статьях.

Тем не менее вся эта сложная история со взаимоотношениями рас никогда не найдет какого-либо логического решения – потому что почти никому не нужна правда.

Взять хотя бы пение. Хью считал, что негры его времени в общем были лучшими, чем белые, певцами. Большинство людей думало так же. И все же те же самые люди, которые кричали громче других о «равенстве рас», будь то негры или белые, казалось, были просто-таки счастливы признать, что негры все же, хотя бы в этом, обладают превосходством. Все это было похоже на «Скотный двор» Оруэлла, где говорилось: «ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ, НО НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ОСТАЛЬНЫЕ».

Что ж, он-то знал, кто здесь неравен, несмотря на то, что статистически он тоже имеет свою примесь черной крови. Этого человека зовут Хью Фарнхэм. Теперь он был полностью согласен с Джо. Если уж возможности не равны, то лучше оказаться наверху!

На шестьдесят первый день, проведенный им в новой камере, если только это действительно был шестьдесят первый день, за ним пришли, вымыли его, обстригли ему ногти, смазали его ароматическим кремом, и представили его пред очи Лорда Протектора.

Хью обнаружил, что все еще чувствует унижение, будучи без одежды, но справедливо заключил, что это оправданная мера в обращении с пленником, который может убивать голыми руками. Сопровождали его два молодых Избранных, которые, как решил Хью, были военными. И хлысты, которые были у них, явно не были бутафорией.

Они пошли очень длинным путем. Очевидно, здание было огромным. Комната, куда они, в конце концов пришли, была очень похожа на те личные покои, где Хью когда-то играл в бридж. Из широкого окна открывался вид н какую-то тропическую реку.

Хью заметил ее только мельком. В комнате находился сам Лорд Протектор. И тут же были Барбара и близнецы.

Малыши ползали по полу. Но Барбара по грудь была опутана невидимым полем, в ловушке, в которую войдя, попал сразу же и Хью. Она улыбнулась ему, но ничего не сказала. Он внимательно оглядел ее. Выглядела она целой и невредимой, только похудела немного, да под глазами у нее были темные круги.

Он хотел заговорить, но она глазами и движением предостерегла его. Тогда Хью взглянул на Лорда Протектора и обнаружил, что рядом с ним расположился Джо, а Грэйс с Дьюком играют в какую-то карточную игру в углу комнаты, жуя жвачку, и намеренно не обращают внимания на Хью. Он снова взглянул на Их Милость.

Хью решил, что Понс перенес тяжелую болезнь. Несмотря на то, что Хью было достаточно тепло и нагишом, Понс был тепло одет, на плечах у него была шаль и выглядел он дряхлым стариком.

Но когда он заговорил, оказалось, что голос его ничуть не потерял звучности и силы:

– Можешь идти, капитан. Мы отпускаем тебя.

Эскорт удалился. Их Милость печально окинул Хью взглядом. В конце концов он сказал:

– Ну что, парень, наделал ты дел, а? – Он опустил глаза и поиграл с чем-то, у себя на коленях, поймал и снова посадил на середину шали. Хью увидел, что это белая мышка. Внезапно он почувствовал к ней симпатию. Похоже было, что ей не нравится сидеть на коленях у Понса, но и бежать ей было некуда, так как на полу ее подстерегали коты. Мэг наблюдала за ней с нескрываемым интересом.

Хью не ответил. Слова Понса показались ему чисто риторическими. Но, тем не менее, он был удивлен. Понс накрыл мышку ладонью и взглянул на Хью: – Что же ты молчишь? Скажи что-нибудь!

– Вы говорите по-английски?

– Не нужно глупо таращить глаза. Я ведь ученый, Хью. Неужели ты думаешь, что я могу окружить себя людьми, говорящими на языке, которого я не знаю? Да, я говорю на нем и читаю на нем. Хотя письменность эта довольно примитивна. Я каждый день занимался с опытнейшими преподавателями – плюс разговорная практика с ходячим словарем. – Он кивнул в сторону Грэйс. – Или ты думаешь, что мне не хочется самому прочитать все свои книги? А не зависеть от твоих, сделанных тяп-ляп, переводов? Я дважды прочел «Истории, рассказанные запросто» – они очаровательны! – и сейчас читаю «Одиссею».

Он снова перешел на Язык.

– Но мы здесь не для того, чтобы беседовать о литературе. – Поданный Их Милостью знак был почти незаметен. В комнату вбежали четверо слуг и поставили перед Их Милостью стол и разложили на нем какие-то вещи. Хью узнал их – самодельный нож, парик, две баночки с кремом, пустая бутылка Счастья, маленькая сфера, больше не светящаяся, пара сандалий, два балахона, один длинный, другой короткий, оба измятые и грязные, и на удивление высокая стопка бумаг, тоже измятых и исписанных.

Понс посадил мышку на стол, переложил несколько вещей с места на место и задумчиво сказал:

– Я не так глуп, Хью. Я имею дело со слугами всю жизнь. Я раскусил тебя раньше, чем ты сам раскусил себя. Такого человека как ты, нельзя помещать вместе с преданными слугами, это приведет к их разложению. У них тут же начинают появляться разные ненужные мысли. Я и так собирался дать тебе возможность бежать, как только ты перестанешь быть мне нужен. Так что ты мог бы немного подождать с побегом.

– Неужели вы думаете, что я поверю в это?

– Какая разница, поверишь ты или нет? Я просто не мог бы держать тебя у себя слишком долго – одно гнилое яблоко портит остальные, как любил говаривать мой дядя. Не мог я и продать тебя, потому что, какой-нибудь ни о чем не подозревающий человек заплатил бы немалые деньги за слугу, который разложит его остальных слуг, оказавшись за пределами моей досягаемости. Нет, мне пришлось бы дать возможность тебе бежать.

– Даже, если это и так, я никогда бы не убежал без Барбары и сыновей.

– Я же говорил тебе – я не дурак. Будь добр – запомни это. Я как раз и собирался использовать Барбару – и этих очаровательных малышей – как средство вынудить тебя бежать. Но только когда я сочту это необходимым. А ты все испортил. Теперь я должен примерно наказать тебя в назидание другим. Остальным слугам это пойдет на пользу. – Он нахмурился и взял в руки грубый нож. – Плохо сбалансирован. Хью, неужели ты всерьез рассчитывал пробиться с таким жалким оружием? Ведь у тебя не было даже обуви для твоей несчастной подруги. Если бы ты только немного подождал, тебе бы была предоставлена возможность украсть все, что необходимо.